Может мы и забудем,
как вверх задирались ноги,
как ночью пыльной и грязной
висели в воздухе строки
стихов, что тебе звучали.
Тогда я пропускала
несколько слов, забывала,
читала не в рифму
что-то про узнаванье.
Теперь не чище и не свежее,
теперь просто легче признать
наше с тобой бессилие.
Разорванный туман застилает
тот огромный дуб в лесу
и тропинку рядом бегущую
я вряд ли отыщу.
А хотелось бы.
Глухое потертое
желание
что-то вернуть.
Не верится, что тело
распростертое
надо душою обернуть –
в лечинку.
Дышать на мир
через тростинку
своим замусоренным ртом.
Смотреть устало
во всевозможные дырки,
как ветер дует,
сдувая пылинки
с любимых плеч,
но с чужим уже разворотом.
Смотреть, как задираются ноги,
блестящие от пота,
но уже не мои.
И не первого сорта,
да и не первой свежести…
Прости за резкие нежности,
я не всегда смотрю
на эти мерзости.
Иногда в один глазок,
специально предназначенный
для того, чтоб погрустить –
там лист зимою схваченный
кружит и ветром хрустит.
И видно, как падают горы,
как реки без причины мелеют,
как дуб наш одинокий
стоит посредь алеи.
21.05.00
