Пагубой заветренные губы, в сердце чужедальние края.
Яко в златокованыя трубы вострубила братия моя.
Княже мой, сердешный господине! В день Акима, Анны и меня,
Что краюху жизнь располовиню, никого в злосчастье не виня.
Ако врана нощного крылами мне Москва затмила свет дневной!
Гнутыми столица зеркалами вдосталь поглумилась надо мной.
Обниму детей, да в поле выйду тучей с половецкой стороны.
На злоречье ль мне таить обиду, коль княжны и речи сочтены?
Пагубой заветренные губы, да под хвост попавшая шлея!
Грянь же в златокованыя трубы, братия певучая моя!
Душу положу за певчи други, аз бо есмь в кольчуге соловей!
В русской вьюге, что в девятом круге во среди полей да деревень.
Вот и вышло время пригодиться, засветить медовую свечу,
Помяни мене, моя сестрица, коли до двора не ворочусь!
Кровь ли в жилах, красная ль водица? – Поручиться трудно головой!
Помяни мене, моя сестрица, сладкою водицей ключевой…
