Крестообразно с тенью улечься под лампу:
ей на живот – животом, разведя лопатки.
Солнца ком электрический, но патлатый,
как настоящий. Чью же мне душу в пятки
вбили гвоздем? Чьи мучения – мне в затылок?
Чьи-то сны – еще теплые, чуть живые –
в дыры втекают трепетно. Я застыла:
только б не дернуться! – Боже, ну вынь же, вынь их!
Вывихнув голос судорожным молчаньем,
с тенью срастаясь через ее пуповину, –
сколько же раз слышала я ночами:
«В раны вложу Я персты, ибо гвозди выну.
Тот не страдает, кто не бежит страданий;
тот не воскреснет, кто не боится смерти.
Руки окровавлЕнные станут – длани,
и уголек в груди разгорится в сердце.
Имя его узнаешь ты из литаний,
вспомнишь его изнутри языком – либидо…»
Так и срастались – в единую боль – хребтами:
крестообразно с тенью к тебе прибита.
