Вокзал - уже галерея. Есть на что поглазеть.
Нечто цветастое сверкает и ошарашивает.
Спрыгиваю с поезда: "Что ли, привет!"
Надпись "Москва". Смотрю на нее, как младший на старшего.
Дальше - смутно, но точно не на такси,
В зеленоглазых машинах снобизма - на целый питерский поезд,
А в тебе - на целую раннюю осень свежести и тоски;
Ты также чистА и рыжА, без эпитетов, то есть:
Печаль по тебе проста, как предплечье у кадыка.
Я пишу в тетрадке "Для.. учени… класса…школы"
То о чем привык говорить с ухмылкой и через "бля":
"Юлия, Вы [бля] прекрасны, Вы [бля] невесомы."
2.
В 5 утра меня что-то тронуло за плечо:
то ли мысль о тебе, то ли гидробудильник.
В сортире понял, что все-таки мысль о тебе.
Там же устроил бой с тенью: она - в нокауте; я - сам не пойму где.
3.
Что же, блин, делать? Взять гантели и "загнать себя за можай"?
Позвонить женщине, чтобы она вздохнула: "Ну, приезжай."?
Доводить ситуацию до “чуть было не”,
Или прийти и сесть под дверью: "Здравствуй. Я вляпался, хоть и не по возрасту это мне.»
4.
Который год мне полвторого ночи,
Пора бы перестать “глаголить” и “пророчить”,
А говорить на языке туловища, т.е. называть жопой жопу,
Растить живот, пьянствовать по субботам
И в Питер ездить как “уважаемые пассажиры”, а не автостопом.
5.
Твои кисти как листья, что в парке по осени просят пинка,
Плечики. Их бы в гОрсти, но ладонь у меня пуглива и недостаточно широка.
Недавно думал, что мог бы сплющить полмира на сгибе локтя,
Теперь я канючу и слаб настолько, что и тень меня поколотит.
6.
В столице, где время бежит так, что успеваешь сказать только «лю», и добавить "бля",
Мы несовместимы, как бабуин и банан, как на фуй и ни фуя.
Когда-нибудь ты обрастешь перьями с чужой подушки, но пока урбанистический шок
в том, что город топит таких в лен. проспекте, а ты здесь выросла и цветешь.
Так пока меня носит метро со звуком простуженных нервов;
Пока мы не убедились, что жечь Кинкакудзи - хреновое дело;
Пока я не стал, как рубец, который не может чувствовать ничего, кроме острой боли;
Пока ты еще не привыкла к тому, что морковь нах никому не нужна, а тебе тем более,
Приезжай. С утра я буду сидеть на краю кровати зябко, как военнопленный.
Думать, что может мой живот для того и создан, чтобы на нем просыпалось твое колено.
