Я не могу одной принадлежать,
поэт - он достояние народа.
В нем слишком проявляется природа
того, что на цепи не удержать.
Он должен всем, а значит, никому -
ни божеству, ни сердцу, ни уму.
Ему ты можешь дифирамбы петь,
а можешь подвергать его хуле,
но коль поэт прижился на Земле,
присваивать его себе не сметь!
Он будет вечно, словно перст, один, -
себе лишь только раб и господин.
Руками даже трогать не моги,
а впрочем, трогай, это не беда.
Поэт с тобой всегда и никогда,
как на воде от камешка круги.
Мелькнул и канул - что за существо?
С тобой он рядом, но и нет его.
И лаской приучать поэта - грех!
Страшнее, может статься, остальных.
Коль пустит сок в руках твоих стальных,
его не хватит попросту на всех.
И скажут: "Он же выжил из ума!
Ему нужна не баба, а сума".
Закон сей непреложен испокон:
поэт рукоположен на стихи,
и на любое в сущности "ап-чхи"
он налагает слов своих закон.
Короче, прощевай. Точней, будь!
Нам разный в жизни предначертан путь.
Не для того завел такую речь,
чтоб представляла ты меня иначе,
а чтобы осторожно обозначить,
почто тобой я должен пренебречь.
И пусть мне будет стоить головы,
скажу: "Я не люблю тебя, увы!"
