Это было до прорыва блокады.
Умирали сотнями. Падали лицами вниз, таща на саночках воду.
Но выходили под парусом яхтсмены Ленинграда
На зимнюю Ладогу тысяча девятьсот сорок второго года.
С пулеметом. Из тьмы, словно снежный призрак,
Под прицел орудий тупоносого мессершмидта.
Ни хрена, ребята, подумаешь, парус обгрызли!
Это вам буер, а не какое-нибудь корыто.
Это снежный крылатый корабль, плюющийся смертью,
В сверхвозможном своем, одержимом своем вдохновении.
На короткую очередь, словно на огненный вертел,
Аккуратно надеты троих автоматчиков тени.
Вновь вираж. Как живой, вырывается румпель.
Э, да тут их полно! Ну, держись! Не заело бы ленту…
…Мать сказала вчера, что профессор от голода умер.
Утром. Прямо у лабораторного стенда.
…Снова в ночь, словно призрак. Сигналы далекой тревоги
И ракеты, повисшие в небе морозном свечами.
Ну, а там, за спиною, на темной ледовой дороге
Бьется пульс Ленинграда – полуторок тихим урчаньем.
