1.
Голодные хищные стыдливые самки
Ловят нас в обывательства рамки,
Фонарём для мотыльков пылает города западня,
Сахарными шпилями нас манят воздушные замки,
Клейкой лентой притягивает к себе телевизионная болтовня.
Но только вы обманулись. Но только вы ошибались.
Но только вы промахнулись. Вам ли ловить меня!
Мой мир сверкающ, светел и боек
Как утренний взгляд новостроек –
Ваш мир сумрачен, забит и жалок
Как вечерний взгляд коммуналок.
Вечнохмурые интеллигенты в задумчивых очках,
Томные всезнающие офисные дамы,
Наркоман, в чьих отражается счастье суженных зрачках,
Самодовольный бизнесмен, едущий отдыхать на Багамы,
Коротко стриженный тупой экстремист,
Декаденствующая молодёжь богемы,
Удовлетворённый, отпустивший блядь молодой программист –
Все вы являетесь частью системы.
Генеральские звёзды вспыхнут вдруг в темноте –
Вы все утонете в родины бездонной пизде.
А я плыву на опавшем жёлтом листке
По беспокойной луже вашей кипящей мочи,
Не задыхаясь в пыльной беспросветной тоске,
Не ища от чулана подсознанья ключи.
По шершавым стенам, по рваным афишам,
Мимо ваших окурков, мимо ваших харкотин,
Никем не принят, никем не услышан,
Лечу – возмутительно, безнадёжно свободен.
Что мне – роскошные дворцы энциклопедий,
Зачем мне замусоленные просторы хрестоматий,
Не нужна мне торжественная пыль тысячелетий,
А также стены тюрьмы почитательских объятий.
Отдам их серьёзным сторонникам зауми,
Эстетам, стоящим вымышленных традиций на страже,
Эпигонам великих, распевающих попугаями –
Всем тем, кто не признаёт реальный мир – а он проще и гаже,
Чем в их морях труднопонимаемого словоблудия,
В их жгучих каплях философской квинтэссенции –
Увы, мир – не с декорациями фотостудия
И не волшебного фонаря замысловатые проекции.
А продажа продажи, реклама рекламы,
Уличные трагедии, кухонные драмы,
Общество, провонявшее деньгами и наркотой –
Но то, что трудно напиться живой водой –
Не повод отступать в фантазий болота,
Как грязь жизни – не повод забыть о полётах.
Жить в помойной яме, гулять по минному полю –
Лучше, чем существовать в иллюзий неволе.
2.
Люди дешевеют пропорционально дорожанию жизни –
Это социально-экономический закон, похоже.
Но привычка ко внутренней дешевизне
Обойдётся достигнутых материальных благ дороже.
Дефицит совести, ума, свободы, честности, чести –
Это скромное, можно сказать бархатное начало.
Лишь тем, кто будет жить после нас лет через двести,
Станет понятно, как о будущем говорит оно мало.
Позиции смутны, слова невнятны,
Взгляды спутаны, мысли непонятны.
И страшно подумать, и страшно сказать,
И страшно представить, и страшно понять…
3.
Иногда мне кажется – чтоб вновь мир стал свеж, чист, нов,
Следует освободиться от словесных оков,
От пресловутых штампов сознанья,
Надёжно закрепляющих многовековое непониманье.
Иногда мне кажется, что мир действительно полюбит, поймёт,
Тот, кто забудет, что замёрзшая вода – это «лёд»,
Кто забудет, что орган зрения называется «глаз»,
Кто с презреньем выбросит убогий словарный запас.
А он убог, и ложь, что он быть может богат,
Он одеяло из выцветших напоминает заплат,
Наброшенное заботливой мещанской рукой,
Украшенное не одной широкой дырой,
На что-то, что голова некогда не смогла уразуметь –
К тому же половины она не смогла и разглядеть.
Но как забыть презренные знаки земные?
Где она, благодатная амнезия?
4.
Маленькие дети, на улице играя,
В пасть одичавшего попадают трамвая,
Землекоп, роющий прилежно траншею,
Падает в неё, ломая шею.
Наше существованье – во власти стихии,
И потому нам кажется, что миром правит абсурд.
Но происшествия с нами – хорошие ли, плохие –
Всегда высший смысл, хоть не всегда понятный, несут.
Участникам, событий истинное значенье неизвестно –
Невозможно приподнять над логикой стихии покров.
Но никто никогда в этом не признается честно –
Гордость заставляет скрыться в долинах туманных слов.
Бесшумно вращенье вселенской машины колёс,
Мы смотрим на неё – но тьма непроницаема, и невозможен фонарь.
И некоторые считают, что в тьме этой смеётся до слёз
Над нами мирозданья непознаваемая внеморальная тварь.
Но там – тишина, никто не смеётся,
Мирозданье, назло некоторым этим, мертво.
По его воле разрушается всё и создаётся –
Но у его воли с нашей общего нет ничего.
А мы-то – кто? Ведь жизнь нам дарована
Не всемогущим и бессмертным богом-отцом,
А временными сочетаниями веществ и наборами
Из сорока шести хромосом.
А если это так, и вы верите в это всерьёз –
Получается, вы такие же мирозданья детали,
Как моря, кратеры, горы, планеты, скопления звёзд –
Так что вы их выше стоите – с чего же вы взяли?
Если люди – вещи того же порядка, что крупицы соли,
Если революции – явленья того же порядка, что изверженья вулкана –
Не правда ли, верить в наличие у человека воли,
Говорить о его уникальности – не самонадеянно, а даже странно?
5.
Человеческий поток течёт, облик Земли меняя,
Звёзды разлетаются, галактики расширяя –
Одинаково зачем это нужно не зная –
Я сижу, на это равнодушно взирая.
Предпочтя жизнь добровольного изгоя
Существованию непонятной системы части,
Предпочтя постоянство весёлого покоя
Вечной погоне за неведомым счастьем.
А если ты считаешь, что я не прав –
Скажи, почему не печалят меня неудачи,
А кто-то, миллиарды рублей нахватав,
Туп, вечно зол, подозрителен, мрачен?
Почему я даже дню дождливому рад,
Почему столько веселья во взгляде,
А он постоянно ищет, кто виноват
И радуют его только водка и бляди?
Я знаю, что неизбежно обречён на провал –
Но тем откровенней мой вызов.
Я почти всё отдал – но ещё больше взял,
В том числе право с улыбкой гулять по карнизу.
Рабы денег говорят мне: «Ты, идиот!
Ленивый, к тому же! Зачем тебе эта свобода?»
Что ж, если умён, кто по теченью плывёт –
То я согласен на звание идиота.
И я лечу, не веря в самого себя,
От законов мира пошлости независим,
А вы живёте, друг друга губя
И посылая потом друг другу пачки сочувственных писем.
Лечу над весельем рекламных тумб,
Лечу над подозрительностью подворотен,
Лечу над приветливостью цветочных клумб,
Лечу – возмутительно, безнадёжно свободен…
