«Мы жили в городе цвета окаменевшей водки»
И. А. Бродский
Я добирался домой, ныряя в кишках подземки.
Заметал хвостом следы на станциях пересадок.
Полночь слепо тыкалась в мутные стекла вагонов.
(Не ищите здесь рифм и смысла — их нет, и не будет.)
Гримасы ночи, напомнили вдруг ужимки
Кащенки пациента — буйствующий припадок,
и, хотя от них берегут нас серые стаи в погонах —
строк такой длинны, не рифмуют «нормальные» люди.
Я ясно помню: — «Цвет… окаменевшей водки» —
подобные фразы сидят в мозжечке гвоздями.
Рифмы — идут ко дну, как в желудок селёдка.
Я сам — иду ещё дальше — вперёд ногами.
Добраться, до укрытой коробкой черепа, сути —
несложно — обычное весеннее обострение:
ощущаешь себя котом — на огромной помойке города,
или крохотным вирусом — в больном весной организме.
Мухой — в чужом, наваристо-жирном супе…
Метро плюёт мной на улицу — сила сцепления
с размороженным асфальтом, увеличилась — то и дорого
лапам моим, в этой безумно-растаявшей жизни…
Я твёрдо знаю — дойду по-любому. Назло Евклиду.
Мне параллельны — всеобщего зрения точки.
Дойду… и ме-е-е-дленно, словно съемка в рапиде,
свернусь под бок тебе — в уютный, пушистый клубочек.
