Меня всегда пугала бездна в нем. Я не сразу опознала ее, я не позволила себе ее опознать, но безошибочно чувствовала: там, за нерешительным краем, за прозрачной мутностью болотных глаз, там - бездна. Черно-синяя, со всплесками, с острыми иголочками, неожиданными всполохами. За них нельзя зацепиться, принять за точку отсчета, за черту, от черта… Я никогда не понимала, не угадывала, в каком состоянии эта бездна в данную минуту. Может, ощущала интуитивно, но всегда опаздывала с реакцией, как Алиса, которая осознает, что она "упала, так упала", лишь громко приземлившись на кучу веток и листьев.
Я быстро нахожу, где у большинства мужчин дно. По крайней мере, я уверена, что оно есть. Тук-тук. Вот оно, родимое. В его же случае, в любые времена - любви, ненависти, безразличия - никогда не получалось приземлиться. Я оставалась беспомощно висеть в безвоздушном пространстве, лихорадочно соображая, в какую бы сторону направиться. И все-то получалось у меня слишком: невесомость вокруг отказывалась амортизировать мои поступки и хотения, посему я палила из пушки по комарам, а на слонов спускала мосек.
Без дна. Я никогда его не понимала и сомневаюсь, что смогу понять в дальнейшем. А мои подруги всегда были на его стороне. Удивительно, но это не мешало нам дружить, сочувствовать, анализировать перипетии отношений… Ах, как привлекает непознанное, недоизученное, недопонятое, недоразложенное по полочкам. Невыясненные мотивы поведения - почище любого детектива. Я вижу маяки, но, как пресловутая Алиса, не могу приблизиться, раз за разом возвращаясь на крыльцо опостылевшего дома.
Может быть, чтобы взойти на вершину холма, стоит повернуться к нему спиной и пойти в противоположную сторону?
