Стихи.ру

Реформа рифмы

В качестве эпиграфа:

 «Вперед, к свободе рифм!» - воскликнул вдруг поэт, -
Долой замшелость строк, закостенелость формы!
Я отыщу, - сказал, - в конце туннеля свет,
Пиная по пути каноны, нравы, нормы».

«Я гений, я поэт, я волен созидать,
Мне ненавистна ложь, я чужд житейской прозы».
И с гордостью вписал в начатую тетрадь
Две рифмы: «кровь-любовь» и «розы и морозы»...

Ольга Ведерникова


Вступление


В «великом, прекрасном и могучем» русском языке нет ни одной точной русской рифмы к слову «рифма». Впрочем, это неудивительно, ведь само это слово не русское, а пришедшее из греческого языка, от слова phythmos - соразмеренность, согласованность, от которого, кстати, произошло и слово «ритм». Так что два эти слова стали различаться только в негреческих языках, вначале же рифма воспринималась как элемент особого ритма (что так и есть, рифма – это вертикальный ритм стиха). Словарь рифм дает лишь одно верное сочетание – еще одно слово, заимствованное из греческого языка, – логарифма. Но построить на паре рифма-логарифма стих под силу только тому, кто сочетает в себе таланты и лирика, и физика–математика. А еще: рифма-тарифно, или рифма-ритма-алгоритма… Впрочем, совсем нет точных (а под точностью я подразумеваю совпадение в словах хотя бы одной согласной перед ударной гласной и клаузул) рифм к другим важным исконно славянским словам: жизнь (пружинь), смерть (жердь), любовь (бровь).  Данная статья - это попытка поиска выхода из «кризиса рифм».

Начиная разговор о рифме, нельзя не попытаться более глубоко проникнуть в суть этого явления. Многие литературоведы и поэты давали свое определение рифме. Приведу несколько примеров:
Определение Тредиаковского: "Рифма - согласие конечных между собой в стихе слогов".
Определение В.М. Жирмунского (им были заложены основы современной теории рифмы): "Рифма есть ВСЯКИЙ ЗВУКОВОЙ ПОВТОР, несущий организационную функцию в метрической композиции стихотворения". Это определение легло в основу многих последующих формулировок.
Определение Д. Самойлова: "Рифма есть СОЗВУЧНЫЕ СЛОВА, расположенные в заданной последовательности в конце ритмических периодов и выполняющие одновременно функции смысловой и звуковой организации стиха".
Определение Ю. Лотмана: "Рифма есть ЗВУКОВОЕ СОВПАДЕНИЕ СЛОВ или их частей в конце ритмической единицы при смысловом несовпадении".
Объединяя эти определения, можно выделить четыре главных составляющих рифмы:
1. Фонетическую: «согласие слогов», «всякий звуковой повтор», «созвучные слова», «звуковое совпадение слов или их частей».
2. Метрическую: расположение в «заданной последовательности» в «конце стиха», в «конце ритмической единицы», «ритмического периода».
3. Организационную: функция «звуковой и смысловой организации».
4. Семантическую: «смысловое несовпадение» слов.
Таким образом, если присутствуют все четыре признака, можно говорить о наличии в стихе рифмы.
Остановлюсь немного подробнее на всех четырех пунктах.
Первая характеристика относится к фонетической (звуковой) природе рифмы и сводится к понятию «созвучия», которое до недавнего времени рассматривалось довольно однобоко. В своем «идеальном» варианте, «созвучие» предполагает совпадение, прежде всего, ударного гласного звука и какого-то числа согласных звуков. Но созвучие явление не такое однозначное и предполагает несколько вариантов сочетания звуков. Так как предполагаемая реформа касается именно фонетической функции рифмы, предполагая более широкое понимание «созвучия», и практически не изменяет три последующие составляющие, она  будет более подробно рассмотрена дальше.
Вторая характеристика касается метрических (ритмических) функций рифмы. Ю. Лотман в книге «О поэтах и поэзии» подтверждает, что близость слов «рифма» и «ритм» не является случайным: «Художественная функция рифмы во многом близка к функции ритмических единиц. Это неудивительно: сложное отношение повторяемости и неповторяемости присуще ей также, как и ритмическим конструкциям». Рифмы располагаются в определенной последовательности (три самых распространенных варианта этого ритма: ААББ, АБАБ, АББА разноображены большим числом вариантов сочетания мужских, женских или дактилических окончаний) в конце строки. Повторенный многократно этот ритм хорошо улавливается сознанием: ааббааббаабб, и каждое изменение воспринимается читателем.
Говоря об организационной функции рифмы, Ю. Лотман утверждает, что плохая изученность рифмы является следствием ее сложной природы: «Рифма в равной мере принадлежит метрической, фонологической и семантической организации». В своей объединяющей функции рифма «выполняет ту функцию, которую в безрифменной народной и псалмической поэзии играли семантические параллелизмы, – сближает стихи в пары, заставляя воспринимать их не как соединение двух отдельных высказываний, а как два способа сказать одно и то же». Рифма не дает стиху рассыпаться, цементируя отдельные строки, и стихотворение в целом.
Одним из важнейших свойств рифмы является ее неожиданность, что проявляется в максимальной близости фонетической составляющей и максимальной удаленности семантической – «смысловое несовпадение слов». Максимально подходящие под «звуковое совпадение слов» тавтологические рифмы (когда слово рифмуется само с собой) воспринимаются, как бедные, а слова-омонимы – как богатые рифмы. Именно это позволило Ю. Лотману охарактеризовать рифму, как «один из наиболее конфликтных диалектических уровней поэтической структуры».
Можно заметить, что приведенное выше определение Тредиаковского отличается от более поздних определений, что является следствием и более внимательного изучения рифмы учеными различных специальностей и эволюции самой рифмы. В то время как ученые-теоретики погружались вглубь самого феномена рифмы, поэты-практики меняли саму рифму количественно и качественно. Было существенно расширенно фонетическое понимание рифмы, что выразилось в уходе от точных «классических» рифм к неточным и приблизительным. Было увеличено количество вариантов рифмовки и более широкое применение получили дактилические окончания. Было повержено даже такое, казалось бы, обязательное условие, как положение рифмы в конце строки. Также с увеличением лексического словаря самого языка и языка поэтического расширилась семантическая составляющая рифмы. Но, несмотря на все перемены, все четыре составляющих остаются актуальными и для современной рифмы.
Многими теоретиками и поэтами-практиками было отмечено такое важнейшее качество рифмы, как неожиданность. Но именно это качество становится все менее возможным с колоссально увеличившимся за последние двести лет объемом стихотворных текстов. Поэтому мне кажется разумным начать разговор о самой реформе, о том, почему она необходима, с упоминания о грамматической (самая частая разновидность которой - глагольная) и банальной рифмах. Первая рифма – еще необязательная – встречается уже в народном творчестве (в песнях, пословицах, заговорах). Она была по преимуществу грамматична: около четверти всех рифм (в пословицах) были глагольные, около трети — образованы существительными в одном роде, числе и падеже. Грамматическая рифма полностью царствовала и на заре русского стихосложения (конец 17 – первая половина 18-го века), но постепенно стала осознаваться поэтами, как неполноценная. Первая деграмматизация русской рифмы, толчок которой дал Кантемир, продолжалась на протяжении всего XVIII века. У Кантемира глагольных рифм было 33%, у Ломоносова — 28%, а век спустя у Пушкина — 16%; за счет этого падения глагольных возрастала прежде всего рифмовка существительных. Но и рифмовка существительных, находящихся в одной форме (радость-младость, роза-проза) или прилагательных (трудный-чудный), тоже постепенно утрачивала применение (конечно, это происходило не повсеместно, а только у наиболее требовательных профессиональных авторов). Сложность рифмовки многих важных для русского языка слов привела к многочисленным повторам одинаковых рифм. Уже во второй половине 18-го века такие рифмы, как «держава-слава», «Елисавета-света», «Екатерина-крина» в одах, «кровь-любовь», «минуты-люты», «страсти-власти-части» в песнях «хлопочет-хочет» в баснях, стали так банальны, что вызывали насмешки. О банальных и глагольных рифмах писали многие критики и поэты (что впрочем не мешало писать все новые и новые стихи на «любовь-вновь» и других банальных рифмах).

Пробуждение

Мечты, мечты,
Где ваша сладость?
Где ты, где ты,
Ночная радость?
Исчезнул он,
Веселый сон,
И одинокий
Во тьме глубокой
Я пробужден.
Кругом постели
Немая ночь.
Вмиг охладели,
Вмиг улетели
Толпою прочь
Любви мечтанья.
Еще полна
Душа желанья
И ловит сна
Воспоминанья.
Любовь, любовь,
Внемли моленья:
Пошли мне вновь
Свои виденья,
И поутру,
Вновь упоенный,
Пускай умру
Непробужденный.
 Этот стих А.С. Пушкин написал еще в Лицее. Да простят меня поклонники Александра Сергеевича, но этот стих можно использовать, как отличную иллюстрацию к теме «банальная рифма». В этом стихе автор использует весь набор молодого стихотворца: мечты-ты, сладость-радость, он-сон, одинокий-глубокий, ночь-прочь, мечтанья-желанья-воспоминанья, любовь-вновь, моленья-виденья. Далее на протяжении всей жизни Пушкин неоднократно использовал этот набор рифм, что, впрочем, не помешало гениальному поэту построить на банальных рифмах множество признанных шедевров. Но то, что было под силу Пушкину, вряд ли под силу кому-то из современных поэтов. В Приложении 1 приведены отрывки со стихами, построенными на рифмах к слову  «любовь». Без особого труда, даже не погружаясь в полные собрания сочинений известных поэтов, а используя только случайные выборки, я набрал 350 таких примеров. Возможно, что издание таких цитатников на разные банальные рифмы облегчило бы жизнь молодым поэтам. Каждый автор мог бы выбрать из огромного количества строк наиболее подходящий вариант для своего стихотворения или хотя бы проверить: не является ли его строка плагиатом, что вполне вероятно при  таком огромном количестве примеров только у известных авторов. Подобная подборка хорошо иллюстрирует тезис, что построить на одинаковых рифмах большое количество различных по содержанию строк очень сложно (или, возможно, уже невозможно).   
 Пушкин в «Евгении Онегине» шутил над банальностью «морозы-розы», в «Домике в Коломне» иронически заявлял: «... уж и так мы голы. Отныне в рифмы буду брать глаголы...», а в статье «Путешествие из Москвы в Петербург» уже всерьез писал: «Думаю, что со временем мы обратимся к белому стиху. Рифм в русском языке слишком мало. Одна вызывает другую. „Пламень" неминуемо тащит за собою „камень". Из-за „чувства" выглядывает непременно „искусство". Кому не надоели „любовь" и „кровь", „трудный" и „чудный", „верный" и „нелицемерный" и проч.». Но не смотря на такие жесткие характеристики, банальная рифма успешно дожила и до наших дней. За более чем 150 лет количество стихов, построенных на банальных рифмах возросло до такого количества, что в пору издавать отдельными томами стихи, построенные на «любовь-кровь-вновь» или прочих банальных сочетаниях. 

Не пой! Не пой мне! Пощади.
И так огонь горит в груди.
Она пришла как к рифме «вновь»
Неразлучимая любовь.
                           (С. Есенин)

«Сирень» и «день» — нет рифм банальней!
Милей и слаще нет зато!
Кто знает рифмы музыкальней
И вдохновенней — знает кто?!
           (И. Северянин)

Не отдавай в забаву суесловью
Шесть этих букв, хотя к ним мир привык.
Они — огонь. «Любовь» рифмует с «Кровью»
Приметливый и мудрый наш язык.
(В. Рождественский)

И я думал, смиряя трепет жгучий:
Как в нежных любовниках, убойную кровь
И в быке каменнолобом ударом созвучий
Оглушает вечная рифма - любовь!
Михаил Зенкевич «Бык на бойне». 1913.

Нет, не сдамся... Папа - мама,
Дратва - жатва, кровь - любовь,
Драма - рама - панорама,
Бровь - свекровь - морковь... носки!
Саша Черный «Переутомление». 1908.

Из справочника (www.rifma.com.ru):
“БАНАЛЬНАЯ РИФМА (вечная рифма) – связка слов, наиболее часто употребляемая  в поэтической практике. Часто к таким рифмам относятся как к избитым, примелькавшимся и давно утратившим свою свежесть.  Тем не менее, по причине часто крайне малого рифмословарного запаса у таких слов и, в то же время, их незаменимой смысловой нагрузки, такие рифмы, несмотря на свою «заезженность» и банальность, обречены на извечное использование в русской поэзии.
Тебя–любя, трудный–чудный, поздравляю–желаю, радость-младость, вечер–встреча–свечи, слёзы–морозы– грёзы- розы, борьба–судьба, век–человек, чувство-искусство, ночи– очи и т. п.»
 
Старинный звук меня обрадовал и вновь
Пою мечты, природу и любовь.
                                      (А.С. Пушкин)

В огромном городе моём - ночь.
Из дома сонного иду - прочь
И люди думают: жена, дочь, -
А я запомнила одно: ночь.
                          (М.И. Цветаева)

Дом благий пущает до себя всякаго человека
и исполняет благостыню до скончания века.
Вина всяким добродетелям - любовь,
не проливает бо ся от нея никогда кровь...
                            (Алексей Романчуков, 1638 год)

 Скоро можно будет торжественно отпраздновать 370-летие последней цитаты, но есть подозрения, что рифма «любовь-кровь» без проблем перевалит и за 400-летний рубеж.  Впрочем, возможно, что этой рифме уже больше тысячи лет. Например, в белорусских народных заговорах, которые восходят к временам язычества, встречается строка: «Слей кроў з кроўю, саедзіні любоў з любоўю (слей кровь с кровью, соедини любовь с любовью)». Уверен, что аналоги можно найти в больших количествах и в русском народном творчестве. А распространенность этой рифмы в любовной лирике начинающих поэтов практически 100% в каждом стихе. Конечно, невелика трагедия, ведь на «кровь-любовь» создавалась классическая русская поэзия, и вряд ли есть хоть один поэт, который ни разу (дважды, трижды…) не использовал эту рифму. Рифма эта освящена и Пушкиным, и Лермонтовым, и... А, если они так могли, почему же мне так нельзя? – оправдывается молодой поэт и повторяет проверенные временем сочетания. Очевидно, что этот вариант более допустим, чем сочетание «меня-любя» (а именно по пути разрушения созвучия идет большинство авторов при столкновении со сложностями при подборе рифмы). Правда, так же очевидно, что на одной рифме невозможно построить сколь угодно много различных по смыслу строк, и банальность рифмы влечет и банальность следующей строки, а, значит, и всего стиха.
У автора есть, как минимум, четыре варианта выхода из этого сложного положения:
1. Если это можно назвать выходом – отказаться от рифмы вообще.
2. Полностью отказаться в конце строки от слов, не имеющих точных рифм или имеющих только банальные или неточные рифмы (жизнь, смерть, любовь…).
3. Использовать менее избитые и более-менее близкие сочетания (жизни-отчизне, смерти-сердце-измерьте и т.п.).
4. Использовать неточную, но, возможно, небанальную рифму (жизнь-дрызнь (Маяковский), смерть-смерд и т.п.), обретая больше свободы.
Но право творца – предоставляет еще один используемый крайне редко выход: если законы не позволяют реализовать тебе твой замысел – нужно изменить законы. Почему-то начинающему поэту редко объясняют, что поэт – это тот, кто сам создает правила (Маяковский «Как делать стихи»: Еще раз очень решительно оговариваюсь: я не даю никаких правил для того, чтобы человек стал поэтом, чтобы он писал стихи. Таких правил вообще нет. Поэтом называется человек, который именно и создает эти самые поэтические правила), и часто: нужно сделать так, так и так.  Правила рифмовки воспринимаются как раз и навсегда установленные законы, обязательные, «чтоб получился стих». Чтоб доказать, что это не так, нам придется внимательно рассмотреть, что такое рифма, как и когда она появилась, какие ее разновидности используются в современном стихосложении и какие возможны выходы из очередного «кризиса рифм» («все хорошие рифмы закончились…»). Эволюции рифмы посвящена глава 2, а глава первая повествует о различии гласных и согласных звуков, что очень важно для понимания современной и будущей рифмы.


1. Гласные и согласные в рифме и в языке

Отличие гласных звуков от согласных было подмечено еще древнеиндийскими языковедами. Это отличие было хорошо известно древнегреческим ученым Платону и Аристотелю,  а также арабским языковедам 7-11 веков.
«Гласный» и «согласный» - это звуковые, т.е. акустические, понятия. Степень участия голоса в звуках речи убывает постепенно, начиная от чисто резонаторного тона без участия шумов у гласного А, затем при уменьшающимся растворе рта у Э, О, И, У. Следующими по степени убывания звучности (сонорности) являются так называемые «полугласные», или сонорные, й (j), у (w), м, н, л, р.  Далее следуют согласные в, з, б, д, г и наконец ф, с, ш, к, п, т. Полугласные й и у (w) на практике всегда оказываются или гласными или согласными. Наиболее очевидно различие между гласными и согласными с артикуляционной точки зрения. При образовании гласных звуков речевой канал, и воздух, выходящий из легких, почти не встречает преград на своем пути. Поэтому для гласных характерна слабая струя воздуха. При этом степень раствора может быть различной (большая при произнесении А, меньшая при произнесении Э и О). При образовании согласных струя воздуха, выходящая из легких, встречает в гортани или в надставной трубе препятствия (сужение речевого канала или затвор его). Согласные возникают при преодолении различных преград. В связи с необходимостью преодолевать преграды при образовании согласных наблюдается более сильная воздушная струя.
При образовании гласных мускульное напряжение почти в равной мере распространяется по всему речевому аппарату. Артикуляция не локализована. При образовании согласных преодоление преград вызывает сосредоточение мускульного напряжения в том месте, в котором преграда. Следовательно, для согласных характерна локализованная  артикуляция, т.е. все напряжение органов произношения сосредотачивается в одном месте. Гласные же характеризует высота резонаторного тона (самый высокий звук И, а самый низкий У), а также артикуляцией, объемом (регулируется движением губ) и формой резонатора. Гласные в русском языке являются основой слога, и могут быть ударными или неударными. Именно ударная гласная является основой современной рифмы.
 
Созвучие (коим, по сути, и является рифма) подразумевает совпадение нескольких звуков. В рифме «меня-любя» общая только гласная. Вообще, для любого поэта открытая мужская рифма представляет проблему – хотя бы в том плане, что не предусматривает в клаузуле ничего кроме одной ударной гласной, и вся ответственность за созвучие ложится на предударную часть слова. Кого-то удовлетворит и «меня-храня-коня», кто-то может углубить рифму «меня-семеня», «меня-ячменя» (Северянин). Но чаще приходится прибегать к «бахроме»: меня-изменял, что нельзя считать точной рифмовкой. Это приводит к неприятному ожиданию в варианте, когда послеударные согласные добавлены в первом слове: тел-животе (слышится: животе-л), а в обратном случае последняя согласная теряется: животе-тел (=те – «л» произносится с усилием).
Основой современной рифмы остается ударная гласная, которая с двух сторон обрастает (или нет) согласными, что в своем крайнем проявлении сделало возможным такого варианта как ассонанс – рифмы, построенные только на общем гласном звуке. Но как подсказывает наш слух – одной гласной явно маловато для образования полноценной рифмы, да и основу любого слова составляют, все-таки, согласные. Многими народами это было осознано еще на заре возникновения письменности, и при письме гласные вообще выпадали. Приведенные ниже цитаты взяты исключительно для доказательства утверждения, что гласные не играют главной роли для узнавания слова:
«Смысловую нагрузку в семитских языках несёт в себе корень, а он-то и состоит из согласных, которые пишутся всегда, а гласные опускаются.  "Угадывание" недостающих гласных - происходит "на автопилоте", примерно с той же лёгкостью, как угадывается ударение в русском слове».
«Одна из древнейших цивилизаций Земли – шумерская, как и многие другие обладала письменностью. Но их манера письма была очень необычна: они не писали гласных букв.
Славяне тоже не любили писать гласных. К примеру, увидев крынку молока, древний шумер так бы и написал: «крнк млк». Очень необычно. Это можно списать на то, что у них была слабо развита письменность, но славянин написал бы похожим стилем: «крынкъ мълъка».
«Гласных звуков в финикийской письменности не было…» (думаю, что речь должна идти о гласных буквах, а не звуках).
Не знаю, есть ли пример обратного явления, когда при письме выпадают согласные, скорее всего, его нет.  Очевидно, что в согласных «врн» мы сможем узнать несколько слов: ворона, врун, верно, и то что в варианте «ооа» не с лету узнаешь того, же ворона (или: корова, дорога, корона, голова, сторона, города, молока, хороша, короба, пороха…)».
В первом варианте смысл каждого слова легко выяснить, исходя из общего контекста, во втором это почти невозможно. Важность согласного звука в русском языке подчеркивает то, что на 10 гласных букв приходится 21 согласная (а также два специальных знака для обозначения мягкости и твердости согласных Ь и Ъ). Когда же речь заходит не о буквах, а о фонемах (фонема – это мельчайшая часть слова, в разных языках их число колеблется от десяти до ста, например, 13 в австралийском языке аранта и 81 в индийском диалекте кашмири), то превосходство согласных  почти в 7 раз. Так, в русском языке 39 фонем, из которых только 5 гласных, а остальные 34 - согласные (такое превосходство согласных над гласными характерно не для всех языков, например, в корейском на 40 фонем приходится 21 гласная фонема и дифтонги). Малое количество гласных компенсируется их более частым появлением в словах, а  значит, большим количеством слов, в которых гласная составляющая одинакова, что делает практически невозможным верное угадывание слова, записанного одними гласными буквами.
Забегая вперед, скажу, что предполагаемая реформа основывается на тезисе первенства в слове согласных и поэтому нельзя не изучить более глубоко функции гласных и согласных в русском языке, их частоту, отличия и свойства. Отмечу, что в русском языке есть слова, в которых число согласных в несколько раз превосходит число гласных: всплеск (6:1), вдрызг (5:1) и другие. В то время как слов, в которых гласных больше, чем согласных, не так много, и  в основном это составные слова нерусского происхождения: аудио (4:1), аэрация (5:2), аудитория (6:3), палеоазиаты (7:4), палеобиогеохимия (10:6). Как и в слове «всплеск» может подряд стоять четыре согласные и даже более (адъюнктство, агентство, бакалаврство и др.), но слов где подряд идут три гласные не так много. Опять же в основном это составные слова (особенно с приставками типа нео-, палео-, радио- и т.д.): неоабстракционизм, палеоантропология), среди которых самое необычное слово с тремя «е» подряд: длинношеее. Впрочем, возможно образование слов и с четырьмя гласными подряд: радиоаудитория. Т.е. за гласными лидерство в приставках и окончаниях, а согласные преобладают в основе слова.
Хорошо проиллюстрировать соотношение гласных и согласных букв в русском языке могут следующие графики (они достаточно красноречивы, но так как сайт стихи.ру не поддерживает загрузку картинок, мне придется попытаться перевести графики в слова, что займет некоторое место, но, как я полагаю, не будет лишним для тех, кто интересуется статистикой). Данные взяты из программы Cross+A (эту замечательную программу для разгадывания кроссвордов, поиска анаграмм и просто неплохой толковый словарь, в базе которого 90085 слов с возможностью добавлять свои словари, можно скачать по адресу http://crossa.dinohost.net/rus/ ).
График №1 показывает частоту употребления каждой буквы в словах словаря. Первые четыре места по частоте занимают гласные а (в 95-ти тысячном словаре эта гласная используется 84965 раза), о (75933), и (70196), е (61953). Далее идут согласные: н (56031 – предполагаю, что ее лидерство среди согласных связанно с частотой применения приставки не- и удвоенных суффиксов с –нн-), р (54636), т (50736), к (43038), л (39347), с  (39340), в (27763), м (23593), п (22003), д (21623), далее: у (19752), б (16693), г (15980), ь (15082), з (12853), я (11103), ц (8688), ч (8456), ф (7725), х (6845), ш (6800), й (6025), ы (5321), ж (5110), ё (4478), э (3117), щ (2595), ю (2353) и завершает «топ-лист» ъ (234).  Всего гласные буквы (отмечу, что в данном случае речь идет о буквах, а не о звуках, поэтому и буквы Е, Ю, Я, Ё подсчитаны именно как отдельные буквы, а не как звуки ЙЭ, ЙУ, ЙА, ЙО) используются 339171 раза (только на первые четыре гласные приходится 293047 со средней частотой 73261). На гласные звуки выпадает очень большой процент в словах: А+Я 11,7%, О+Ё 10,9%, Е+Э 8,5%, И 5,6%, У+Ю 3,5%, Ы 1,8% (по данным книги Ю. Казарина «Филологический анализ поэтического языка»). В сумме гласные в словарном составе языка занимают 42% (в среднем 4,2% на букву), согласные (без учета ь и ъ) используются 465880 (в среднем 22660 раз на букву) и на 21 согласную букву приходятся оставшиеся 58% (2,7% на букву). Таким образом пять гласных фонем составляют 42% (в среднем по 8,4% на каждую фонему) словаря, в то время как на 34 согласные фонемы приходится  58% (т.е. в среднем 1,4% на каждую фонему). Такое соотношение (4,2/2,7 среди букв и 8,4/1,4 среди фонем) хорошо иллюстрирует «индивидуальность» каждой согласной. Большое количество отдельных гласных (каждая третья фонема в речи приходится на А, О или Э) не позволяет быстро угадывать слова записанные одними гласными.

Таблица 1. Частота использования букв русского алфавита.
 

Таблица 2. Количество гласных в словах

 

Всего без согласных в словаре 5 слов (предполагаю, что это предлоги в, с, к, частица б). Максимальное число гласных 17 (в двух словах). Максимальное число слов приходится на слова с тремя гласными (их 32103), после слова с двумя гласными (23711), с четырьмя (20624), с пятью (10384), с шестью (5150), с одной (3631) и с семью (2240), далее число слов резко падает в зависимости от увеличения гласных (771, 233, 111, 63, 34, 8, 5, 1,  3 и 2 слова с 17 гласными).
Таблица 3. Количество согласных в словах.

 

Максимальное число согласных в исследуемом словаре 21 в слове. Большое количество слов состоит из 4 согласных (в исследуемом словаре 23678), из 5-ти (20870), из 3-х (16514), из 6-ти (14102), 7-ми (7936), 2-х (5994), 8-ми (4689), число остальных слов невелико (меньше 5000).
Таким образом большое количество слов приходится на слова из 4 согласных и трех гласных.
Итак, можно сделать следующие выводы:
1. гласные доминируют в образовании фонетических слогов и образовании разнообразных форм слова;
2. согласные фонемы выполняют смыслоразличительную функцию (у малого консонантного ряда, например, «дм» большое количество вариантов, с увеличением ряда число вариантов резко сокращается). Ю.В. Казарин считает, что гласные не менее информативны, но делает важное для нас признание, что «для более конкретного смысловырожения они нуждаются в синтагматической поддержке консонантов» (т.е. согласных).
Профессор И.П. Сусов в книге «Введение в теоретическое языкознание» пишет:
«В теоретико-информационном отношении согласные более чем гласные, информационно нагружены, слова могут быть во многих случаях опознаны по согласным, а гласные играют в передаче информации и, соответственно, в опознании слов как бы второстепепенную роль. Но гласные часто выполняют роль носителей той информации, которая позволяет опознавать разные словоформы». Т.е. на гласных лежит ответственность за образование падежей, числа и прочего. Чтоб узнать слово по одним согласным достаточно просто попробовать произнести необходимые согласные, и в памяти сразу же возникает какой-то вариант, чего не бывает при произнесении одних  гласных.
«С физиологической точки зрения при артикуляции гласных в надставной трубе отсутствуют преграды для выходящей из лёгких струи воздуха, для согласных наличие той или иной преграды является обязательным.
При образовании согласных напряжение имеет место только в какой-то одной части произносительного аппарата, а при образовании гласных наблюдается разлитое напряжение всего произносительного аппарата. Согласные характеризуются определённым фокусом образования, у гласных же фокус образования отсутствует». Таким образом, согласные обладают большей индивидуальностью, «вкусом», точной локализацией, требуют большего напряжения для произношения, чем гласные. Возможно, что в подсознании слова-названия хранятся только  в виде согласных. Во всяком случае, Хлебников предполагал, что в первобытном сознании все предметы имели названия только из согласных. Составление слов из одних гласных воспринимается как что-то неестественное неземное. Это почувствовал такой тонкий поэт как Гумилев, написав об ангельском языке:

 На Венере, ах, на Венере,
 Нету слов обидных или властных,
 Говорят ангелы на Венере
 Языком из одних только гласных.

 Если скажут "Еа" и "Аи" -
 Это радостное обещанье,
 "Уо", "ао" - о древнем рае
 Золотое воспоминаиье...

Отметим, что «еа» - это «йэа», (т.е. даже на Венере не обойтись без согласных  ), и поэт говорит не о предметах, а о «обещании» и «воспоминании», т.е., скорее, мысли или идеи. Мысль – легкая (для доказательства этого можно привести такие слова как «идея», «теория», «аура», в которых гласные в два-три раза превышает число согласных, но в то же время: мысль, жизнь, чувство...), она в отличие от предмета может быть выражена гласной, что проявляется в междометиях:
АУ – окрик в лесу,
Э (или удлиненно: э-э-э – междометие, выражающее несогласие, недоумение, заминку в речи),
А (или удлиненно: а-а-а – междометие выражает припоминание, удовольствие, досаду, ужас...),
О (междометие. Усиливающее экспрессивность высказывания, отрицание или согласие, или вообще – сильное чувство),
И (обычно произносится удлиненно и-и, и-и-и – междометие, выражающее несогласие, выражающее несогласие со словами собеседника или высокую степень эмоциональности,
Е (популярное в современном молодежном языке междометие, выражающее согласие, удовлетворение, возможно произошедшее от английского yes). Также многочисленны различные: Ой, Ай, Эй (й – по классификации полугласная), ОХ, АХ, ЭХ ( звук х – образуется в результате обычного выдоха), ого-го, э-ге-гей и прочие. Для междометий характерно вообще несвойственное для современного русского языка удлинение гласных: эээХ (тяжкий выдох – вздох сожаления), ураааа, что придает гласным больший вес. Вообще, было бы интересно исследовать в различных языках смысловую нагрузку, возложенную на слова из одних гласных. Так интересно русское местоимение «Я» (англ. I - ай) - вообще центр всего, английские местоимения you - «ю», your - «ё», или немецкое «Я» - да. Очевидно, что зарождение языка (может быть, даже не только человеческий, но и вообще приматов), который выражал эмоции, чувства, состоял только из гласных. И только необходимость называть предметы привела к дальнейшему развитию голосовых связок и к появлению в речи согласных. Хотя гласные не обладают точной локализацией («вкусом»), некоторые люди способны видеть их цвет. Так интересен перевод стихотворения А. Рембо «Гласные», выполненный Н. Гумилевым, где есть такие строки о цветах гласных: А – черно, бело – Е, У -  зелено, О – сине/ И – красно... Я хочу открыть рождение гласных....
Подводя итог, повторюсь, что восстановить слово можно и без гласных ( всстнвть слв мжн бз глснх), но восстановить слово без согласных невозможно (о оаои оо е оаы еооо). Произношение согласных производит возбуждение в определенном участке голосового аппарата, что создает ощущение весомости, «вкуса» у согласных. Слово легко (возможно, именно благодаря индивидуальному вкусу каждой согласной) узнаваемо. Повторение слов, состоящих из одинаковых согласных (повторное возбуждение той же области) вызывает быстрое воспоминание, узнавание, возвращает к первому слову с подобным «вкусом». Именно это качество согласных должно быть основой новой рифмы. Но для того, чтоб перейти к разговору непосредственно о реформе рифмы нам необходимо рассмотреть, что же такое рифма сегодня, чем она была вчера. Это позволит  более точно предположить, чем она будет завтра.
2. Появление, эволюция и деградация рифмы

Как было сказано выше, основа современной рифмы – это гласная, и гласная обязательно ударная. Но так было не всегда, и для многих современных языков (с фиксированным ударением или вообще без него) ударение в рифме не имеет значения. Для подтверждения сказанного можно привести фрагмент из книги Гаспарова «История русского стиха»:
«Рифма в силлабическом стихе. Силлабика принесла в русское стихосложение совсем новый подход к рифме непривычный для русского читателя — как тогдашнего, так и нынешнего. В тонике определяющим в рифме является положение последнего ударения в стихе — в зависимости от этого рифмы делятся на мужские, женские, дактилические. В силлабике определяющим в рифме является ТОЛЬКО КОЛИЧЕСТВО СОЗВУЧНЫХ СЛОГОВ В КОНЦЕ СТИХА — в зависимости от этого рифмы делятся на односложные, двусложные и т. д., а положение ударения теоретически безразлично: в латинском гимне gloriosi—pretidsi-generdsi и mysterium-pretium-gentium одинаково воспринимались как полноценные двусложные рифмы. В польской силлабике до середины XVI в. достаточным считалось односложное созвучие, поэтому такие окончания, как мужское lud-trud, женское bozy = lezy, разноударное czas = obraz, воспринимались как рифмы…
 …Рифмы зрелого Симеона Полоцкого — все двусложные, но не все женские: среди них есть и мужские («тебе-себе»), и дактилические («любезнейший-смиреннейший»), и разноударные («тебе-небе», «никому-дому», «являти-плакати»). Поэты менее искусные сбивались иногда на односложные рифмы: у А. Белобоцкого четверть всех рифм составляют такие, как «солнце-сердце», «ходите-посылайте», «сребра-добра», «милость-кость», «тысящи-помощи». Но силлабический принцип рифмовки оставался тверд: у Симеона невозможна, например, рифма «тебе-судьбе», потому что она односложная, а у Белобоцкого, например, рифма «ходит-бродят», потому что в ней нетождествен именно последний слог, который один важен для автора». Т.е. в СИЛЛАБИКЕ УДАРНАЯ ГЛАСНАЯ НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ.
Таким образом, такой, казалось бы, догмат стихосложения как основа рифмы на последнем ударном слоге, оказывается не более чем временной условностью. Отметим так же, что иногда при подборе рифмы поэт (чаще молодой) позволяет себе изменить ударение в слове, пренебрегая законами русского языка в угоду законам русского стихосложения. Это показывает, что многими поэтами законы стихосложения (например, присутствие рифмы) воспринимаются как нечто более обязательное (то, что нельзя изменить), чем сами законы языка. Но история русского стихосложения доказывает обратное: рифма – это условность, принятая для определенного времени. Для иллюстрации этой мысли обратимся к вышеприведенной цитате: «к рифме НЕПРИВЫЧНЫЙ ДЛЯ РУССКОГО читателя» (значит, есть рифма привычная и непривычная, или привычная для русского, но непривычная для немца, француза и наоборот), «одинаково ВОСПРИНИМАЛИСЬ как полноценные двусложные рифмы», «ВОСПРИНИМАЛИСЬ как рифмы» - автор показывает, что рифма – это дело привычки, восприятия, ожидания. Тогда было принято так, сейчас иначе и, значит, нет никаких оснований, чтоб не предположить: завтра может быть совсем по-другому. О том, какая должна быть рифма, много спорили на самой заре русского рифмованного стихосложения Ломоносов, Тредиаковский, Кантемир. Рифма - явление не статическое, развивающееся (и приходящее в упадок), изменчивое. Книга Гаспарова замечательно иллюстрирует эту мысль, расписывая по эпохам, какие рифмы были приняты для того или иного времени, какие нет. Гаспаров выделяет определенные этапы развития русской рифмы (в качестве названий этапов в развитии рифмы использовано оглавление выше названной книги):
1. Предыстория
Рифма в досиллабическом стихе,
Рифма в силлабическом стихе,
Рифма в первых силлабо-тонических стихах.
2. Время Ломоносова и Державина
Круг рифм,
Утверждение норм,
Кризис норм («первый кризис точной рифмы»),
Подготовка белого стиха.
3. Время Жуковского и Пушкина
От неточной рифмы к приблизительной,
Освоение белого стиха
Освоение однородных рифм,
Подступ к дактилическим рифмам.
4.Время Некрасова и Фета
Освоение приблизительных рифм,
Освоение дактилической рифмы,
Освоение неполной рифмовки,
Подготовка редкой рифмы,
5. Время Блока и Брюсова
Вторая деграмматизация и свобода сочетаний,
Освоение редкой рифмы,
Освоение гипердактилической и неравносложной рифмы,
Освоение неточной рифмы («второй кризис точной рифмы»),
Диссонансные, разноударные, переносные рифмы,
Возрождение богатой рифмы.
6. Советское время
От «старой неточной» к «новой неточной» рифме,
Перемены в заударном созвучии,
Перемены в предударном созвучии.
Отметим, что рифма пережила два кризиса точных рифм,  две деграмматизации, возрождение богатой рифмы и прочее, что наводит на мысль о некой цикличности, или скорее, движении по спирали. Так же отметим, что для многих явлений характерны два этапа: 1. подступ, подготовка и 2. освоение. Так подступ к белому стиху был сделан во времена Ломоносова и Державина, а освоение произошло во времена Жуковского и Пушкина. Естественно, все новое крайне редко было встречено «на ура» - почти во всех случаях кем-нибудь было сказано: куда катимся?.. Но через  некоторое время новая рифма становилась настолько очевидной, что стихи со старой рифмовкой воспринимались уже как архаизмы. Часто сами поэты критически отзывались о новых рифмах:

Теперь повсюду дирижабли
Летят, пропеллером ворча,
И ассонансы, точно сабли,
Рубнули рифму сгоряча!
  (И. Северянин)


2. Рифмы, неосвоенные в современной поэзии

Очевидно, что временная удаленность от описанных периодов позволяет более точно охарактеризовать все «подступы» и «освоения». Маловероятно точно увидеть в настоящем времени, к чему подступают современные поэты, и что будет освоено в будущем, но  можно попробовать угадать это развитие, исходя из прошлого.
Как определить, освоена или нет та или иная рифма? Думаю, что можно судить по нескольким показателям, самый простой из которых - это процентное соотношение теоретической (количество возможных вариантов в языке) и практической  (количество сочетаний, реализованных в стихах) частоты рифмы.  Для подсчетов можно брать стихи, как признанных мастеров, классиков, так и молодых поэтов (предполагаю, что освоение тех или иных рифм отличается у начинающих и профессионалов). Замечательный материал для исследования современного стихосложения представляют сайты поэзии, где свои произведения может опубликовать любой желающий. Представляется вероятным, что все открытия гениев (новые виды рифмы в том числе) постепенно оседают в массы, становятся обычными, а после и банальными, что, безусловно, и свидетельствует об освоении рифмы. Очевидно, что основная масса (возможно, именно потому, что она «масса») обладает большим консерватизмом, ее тяжело расшевелить, сдвинуть, на что могут уходить десятилетия. До сих пор 99% молодых поэтов при подборе рифмы к слову «роза» предпочтут «мороза» (не смотря на абсолютную избитость этого варианта еще во времена Пушкина) или «проза», «угроза», но не «роза»-«риза»-«раза», и тем более «роза»-«зараза», «роза»-«заря». И это, безусловно, свидетельствует о том, что не перешли еще со стадии «подступа» на стадию «освоения» рифмы разноударные, диссонансные, переносные рифмы. Диссонансы (или консонансы), в которых не совпадает ударный гласный и совпадают остальные звуки, наиболее соответствует принципу главенства в слове согласных, а не гласного звука.
Из классификации, опубликованной на www.rifma.ru:
“ДИССОНАНСНАЯ РИФМА – условная рифма (замечу, что даже в этом справочнике подобная рифма рассматривается как «условная»), в словах которой полностью или частично совпадают согласные звуки, но различны ударные гласные (принадлежат к различным видовым парам): парус - пелось, бублики - яблоки, страстный - грозный, норов - коммунаров, плавно - словно, слушать - лошадь … Рифмы, в которых различны только ударные гласные, чаcто используются как игра слов: молот – мелет, копоть – капать, розовый – разовый, Сократ - сокрыт, мечети - мечите, полочка – пилочка...    Гриб-грабь-гроб-груб (В.Маяковский).

Было: социализм - восторженное слОво!
С флагом, с песней становились слЕва,
и сама на головы спускалась слАва.
Сквозь огонь прошли, сквозь пушечные дУла.
Вместо гор восторга - горе дОла.
Стало: коммунизм - обычнейшее дЕло.
                                             (В. Маяковский)

В блеске зимней ночи тАющая,
Обрати ко мне твой лИк.
Ты, снегами тихо вЕющая,
Подари мне лёгкий снЕг.
                            (А.А. Блок)

Когда земное склонит лЕнь,
Выходит стенью тени лАнь
С ветвей скользит, белея, лУнь,
Волну сердито взроет лИнь.
                              (Н.Н. Асеев)».

Полностью на диссонансах построены многие стихи Хлебникова. В том числе «Горные чары», «А я вздохов дань сплетаю в духов день…», «Сыновеет ночей синева» и др. Не смотря на широкое употребление диссонансной рифмы практически всеми поэтами начала 20-го века, она так и не была «признана», и так и осталась в «незаконном браке», т.е., по сути, «грехом» поэта. Еще в 1913 году Шершеневич писал:

У других поэтов связаны стрОЧКИ
Рифмою, как законным браком,
И напевность метра, как венчальные свЕЧКИ,
Теплится в строфном мраке, -
А я люблю только связь диссонАНСОВ,
Связь на вечер, на одну ночь!
И, с виду неряшливый, ритм, как скУНСОМ,
Закрывает строки, - правильно-точен.
Иногда допускаю брак граждАНСКИЙ,
Ассонансов привередливый брак!
Но они теперь служат рифмой вселЕНСКОЙ
Для всех начинающих писак.
А я люблю только гул проспЕКТА,
Суматоху моторов, презираю тишь…
И кружатся в пьесах, забывши тАКТЫ,
Фонари, небоскребы и столбы афиш.

Интересно отношение поэта к традиционной рифме, как к законному браку (к чему-то повсеместно распространенному, обычному). Ассонанс (созвучие в словах гласных  звуков при полном или частичном  несовпадении согласных)  - это не только гражданский брак (т.е. «ни то, ни се»), но и рифма для всех начинающих писак (т.е. что-то примитивное, доступное даже новичку). Диссонансы – это связь на одну ночь, что ассоциируется с ее «незаконностью», может даже, греховностью и в то же время – неповторимостью.
В 1922 году Маяковский в статье, написанной на смерть Хлебникова, писал:
«Для Хлебникова слово – самостоятельная сила, организующая материал чувств и мыслей. Отсюда – углубление в корни, в источник слова, во время, когда название соответствовало вещи. Когда возник, быть может, десяток коренных слов, а новые появлялись как падежи корня (склонение корней по Хлебникову) – напр., «бык» - это тот, кто бьет; «бок» - это то, куда бьет (бык). «Лыс» то, чем стал «лес»; «лось», «лис» - те, кто живут в лесу.

Хлебниковские строки –
Леса лысы.
Леса обезлосили. Леса обезлисили. –
Не разорвешь – железная цепь». И далее: «Хлебников создал целую периодическую систему слова».
   
Гаспаров посвящает диссонансным рифмам параграф в своей книге (стр. 255-256). Привожу целиком эту большую цитату:
«В народной поэзии они случайно возникают в грамматическом параллелизме («по-писаНоМу-по-учеНоМу»), в поэзии XIX в., очень редко, в юмористике («При виде пригнанной амунИЦИИ \ Сколь презренны все конститУЦИИ!» — в «Военных афоризмах» К. Пруткова, «Рондо» А.К. Толстого). У символистов они дают такую «высокую» рифму, как «СолнЦе-СердЦе»... Одним из первых экспериментировать с ними  стал скромнейший   Ю. Верховский. (Ходасевич в 1917 году). Северянин  строит на них «Диссону», «Диссо-рондель»,  «Диссорондо» и  два «Пятицвета»   (пять строк с рифмами на все гласные: «нашуСТРиЛ-осеСТРиЛ-аСТРиЛ- выСТРеЛ»),   Шершеневич — целую  последнюю свою книгу «Итак итог» (1926);   Маяковский легко вводил их в самые ответственные места своих стихов («СЛоВо-СЛеВа-СЛаВа», «ДуЛа-ДоЛа-ДеЛо», начинается поэма «Рабочим Курска»). Даже если диссонансы не используются внутри рифменного ряда, то они могут связывать разные рифменные ряды: так зарифмован у  В. Иванова   сонет «Италия» («лаЗуРНы-светоЗаРНо-АРНо-ЛибуРНы-уРНы-благодаРНо-коваРНо-буРНы», простоРНей-эфиРНей-вечеРНий-покоРНей-кумиРНей-теРНий»), менее  броско применяли такой подбор и Сологуб, и Белый, и Верховский.
«Разноударные» рифмы — это рифмы, в которых совпадают и гласные и согласные элементы, но не совпадает место ударения. В народной поэзии такие созвучия возможны между мужскими и дактилическими окончаниями (ср. «лучи-Мономаховичи» в имитации Брюсова «О последнем рязанском князе...»), в силлабической — между любыми, в классической силлаботонике их нет. Эксперименты являют-ся у В. Иванова («Поразвешены сети по бЕрегу; В сердце память, как дар, берегУ"...»), Брюсова, Рукавишникова, Хлебникова («Я нахожу, что очаровательная погОда, И я прошу милую ручку Изящно переставить ударение, Чтобы было ровно: смерть с кузовком идет по годА...», 1913 – речь и дет о стихе «ОПЫТ ЖЕМАННОГО»), Шершеневича и обычным приемом становится у Мариенгофа (особенно в «Заговоре дураков» и других вещах 1921 г.; «силлабическую» традицию этой рифмы он сознавал и ссылался на «в воздухе- в ухе» Тредиаковского); но продолжателей этот автор не имел.
Такое разнообразие неточных рифм грозило превратить в хаос всю систему русской рифмовки. Этой опасности удавалось избежать тем, что, во-первых, обычно поэты пользовались из этого набора лишь немногими типами (преимущественно — неточными консонантными и неравносложными), а остальные применяли лишь как резкий курсив; во-вторых, обычно   такие   рифмы   чередовались  простейшим образом (abab), и   четкое   рифменное ожидание позволяло узнать даже очень «непохожую» рифму; в-третьих, в этом чередовании часто по-прежнему перемежались рифмы женские и дактилические (в большинстве неточные) с мужскими (в большинстве точными), и это давало как бы смену опорных точек и свободных точек. Когда эти тенденции слабели, рифмовка переставала  восприниматься:   поэмы  и  драмы  Эренбурга 1916—1919 гг. ощущаются как построенные только на ассонансах романского типа (где созвучны только ударные гласные), а произведения Мариенгофа 1919—1921 гг. —вообще как нерифмованные: нужна специальная установка на рифму, чтобы в серии клаузул «льет-тяжесть-вод-тучелета-звон-жесть-язык-стих-лыко-посох-босой-цвести...» («Тучелет», 1920) распознать рифмовку аБвАвб, гдГЕед...».
Итак, «НУЖНА СПЕЦИАЛЬНАЯ УСТАНОВКА НА РИФМУ»... Но кто дает такую установку? При первых знакомствах ребенка со стихом он узнает, что такое рифма. Он легко может сам подобрать рифму к простым словам. Но, если объяснить, что рифма это не ВЕТЕр-сВЕТЕ, а сВиТеР-ВеТеР-ВыТеР, то читатель и будет ожидать именно это сочетание. А присутствие нескольких вариантов рифмовки только бы обогатило стих, увеличив число вариантов продолжения строки и, значит, сделало бы стих непредсказуемым, более информативным.
Диссонансная рифма встречается и в послевоенных стихах, но гораздо реже, чем в стихах первых трех десятилетий 20-го века. Например, стихотворение И. Бродского «Одной поэтессе» (1965) построено на игре диссонансов, которые достигают своего апогея в центре стиха, где в одной строфе полностью теряется традиционная рифмовка:

Один певец приготовляет рапорт,
другой рождает приглушенный ропот,
а третий знает, что он сам – лишь рупор,
и он срывает все цветы родства.

Мне кажется, что неосвоенность разноударных, диссонансных, неравносложных (сочетание слов с различным количеством послеударных слогов), левых (рифма с совпадением ударной гласной и предударных звуков или слогов) и переносных рифм бесспорна. Поэту проще не следовать какой бы то ни было системе, а рифмовать «как бог на ухо положит», к сожалению, чаще предпочитая рифмы банальные или совершенно не-рифмы. Количество вариантов, которые предоставляют новые рифмы не меньше, чем у традиционных рифм, но в процентном соотношении они не займут и 1% современной поэзии. И хотя это освоение длиться уже почти столетие, но по-прежнему подобные рифмы воспринимаются как эксперимент или новаторство, а чаще как не-рифмы.
Что же тогда говорить о более изощренных экспериментах с рифмой?
Например, таких, как завуалированная, разнесенная, разнословная, рассеченная, переставленная рифма и другие. Приведу из справочника, размещенного на сайте www.rifma.com.ru наиболее интересные, но почему-то наименее освоенные варианты рифмы:
ЗАВУАЛИРОВАННАЯ РИФМА – своеобразный вариант стыковой рифмы, при котором ударный слог (часто с опорным звуком) последнего слова в строке является первым словом следующей строки. При повторении этого слога дважды рифма становится явной.

Рифма!
В чём же сила твоя и твоей красо-
ты
      укрощаешь незримыми нитями с-
тих
      и печален, он может взорваться то-
бой!
Снова разум и чувства оспорят твою право-
ту,
     что быть может надолго осядет в горячих сердц-
ах!
     Может ты знаешь тайну её, о Пегас?..

РАЗНЕСЁННАЯ РИФМА – рифма, образуемая словами, стоящими в различных местах стиха.

      Шаля,
              такие ноты наляпаны,
     что с зависти
           Лопнули б все Шаляпины.
                                (В. Маяковский)

РАССЕЧЁННАЯ РИФМА – рифмосочетание слов, основанное на внутрисловном переносе: последнее cлово в строке "разрывается" и переносится в следующую строку.
зна(мя) - казна, живуч ям(б) - созвучьям, нигде - приведе(ние), ксива - красивы(ми), палачу - чу(вствую), Химер - мер(цаньи)...
Редким, но весьма интересным является вариант рассечённой рифмы, состоящий из трёх рифмующихся слов в строфе, при этом третье слово зарифмовано по частям и с первым, и со вторым (объединённая рифма):

Пальцы корявой руки
Буквы непослушные гнут:
"Врангель оп-
                 раки -
                 нут..."
                         (В. Маяковский)

Раскланялись все, осклабились враз;
кто басом фразу, кто в дискант дьячком.
- С праздничком!
         С праздничком!
                   С праздничком!
                             С праздничком!
                                                 С праз-
   нич-
         ком!
                                        (В. Маяковский)

А кто до того к подписям привык,
что снова к скале полез,-
у этого всегда закрывается лик-
  без.
                      (В. Маяковский)

Не буду останавливаться на всех разновидностях рифм (они описаны довольно подробно, что позволит любому поэту оценить их достоинства и недостатки и решить для себя: рифмы это или нет), уделю больше внимание главному тезису: основную нагрузку в слове несут согласные звуки, которых вполне достаточно для узнавания слова, а значит, они годятся и для создания рифмы.
Большее развитие (хотя они так и не перешли на стадии полного освоения) на сегодняшний день получили диссонансные рифмы. Цветаева писала (Записные книжки и дневниковая проза): «Боже мой! Простое состукивание слов, и какие кладези премудрости. Например, слово — и слава…». На диссонансе построены одни из самых известных строк Цветаевой:

Вы – с отрыжками, я – с книжками,
С трюфелем, я – с грифелем,
Вы – с оливками, я – с рифмами,
С пикулем, я - с дактилем.
 
То, что такая интересная рифма не стала до сих пор «законной» достаточно странно, ведь рифмы ветер-вытер, плеть-плыть-платье и другие угадываются  даже неподготовленным читателем. Что же касается более сложных диссонансов с перестановкой – то, кажется, их освоением займутся поэты  21-го века.
В статье «Энциклопедия метаметафоры» Константин Кедров рассказывает об одном из последних открытий: «В 1998 г. Вознесенский открывает бесконечную рифму, соединяющую начало и конец строки, превращая ее в ленту Мебиуса:

ТЫ не оправдала МЕЧ
БОже, отпусти на НЕ.

Строка становится замкнутой на себе, а рифма направляет воображение поперек времени - от финала к началу. Чтобы познать настоящее, надо отправиться одновременно в прошлое и будущее (МЕЧ-ТЫ, НЕ-БО)».
РИФМА С ЧЕРЕДОВАНИЕМ (перестановкой) - рифма, в составе которой согласные звуки или даже части слова чередуются между собой, создавая иллюзию звукового сходства.
ПЕРЕСТАВЛЕННАЯ РИФМА - диссонансная рифма из слов, в которых слоги меняются местами. Такие рифмы встречаются в поэзии очень редко и относятся к разряду экспериментальных.
Выесть - есть Вы; вечер - черве, пилот - отпил, человек - век чело ...
   
Улица - лица у
   Догов годов
   Резче - через
   Железных коней...
                 (В. Маяковский)

Тезис о возможности рифмовки слов с большим числом общих согласных, идущих в произвольном порядке, можно подтвердить простым примером:
По рзелульаттам илссеовадний одонго анлигйсокго унвиертисета, не иеемт занчнеия, в кокам пряокде рсапожолены бкувы в солве. Галвоне, чотбы преавя и пслоендяя бквуы блыи на мсете. Осатьлыне бкувы мгоут селдовтаь в плоонм бсепордяке, все-рвано ткест чтаитсея без побрелм. Пичрионй эгото ялвятеся то, что мы не чиатем кдаужю бкуву по отдльенотси, а все солво цликеом.
Думаю, что прочтение этого текста не вызвало никаких сложностей, разве что у тех, кто читает по-детски – по буквам. Отмечу, что в этом тексте приблизительно 270 букв – это согласные, и только 40 гласных, что, как я предполагаю, приблизительно соответствует соотношению согласных и гласных в нормальной русской речи. И, значит, пропажа всех гласных, которые составляют около 1/8 всего текста, не так катастрофична, как потеря даже четверти согласных. И это чисто в арифметическом плане, что не совсем верно на практике, потому что  предложение:
«П РЗЛЛЬТТМ лссвднй ДНГ нлгйскг нвртст, н МТ ЗНЧН, в ККМ пркд рспжлн БКВ в СЛВ»
при большом желании можно восстановить, но предложение
«о ЕУАА ИЕОАИ ООО АИОО УИЕИЕА, е ИЕЕ АЕИЯ,  оа яое АООЕЫ УЫ  ОЕ»
боюсь, вообще не восстановимо. При более внимательном рассмотрении текста оказывается, что (во всяком случае, первое предложение) не является перестановкой букв в произвольном порядке – в большинстве слов последовательность отдельно гласных и  согласных сохраняется, они только сдвинуты относительно друг друга. Но этот фокус понадобился нам только для одного: проиллюстрировать необязательность для понимания слова обычного порядка букв – ведь кроме простого узнавания слова, многое в тексте восстанавливается и из контекста, важно и то, что «мы читаем не каждую букву по порядку, а слово целиком». Т.е. сознание способно восстановить слово даже при перестановке букв.
Это свойство можно использовать и в поэзии, в рифме: переставленная (Выесть - есть Вы; вечер - черве, пилот - отпил, человек - век чело) или с чередованием (ксеРоКС – веРеСК, риФМа - ниМФа, юРТа - уТРо, аЛиБи – граБиЛи, КаРЛа - кРаЛа, ПруТ - ТруП, сХеМа - сМеХа, пёСТРый – разношёРСТый).

Наиболее сложная перестановка, когда слово полностью читается с конца, называется палиндромом (от греческого palindromos – движущийся обратно). В русском языке много слов палиндромов, среди которых есть и достаточно длинные: Алла. Анна. Водоводов. Водородов. Дед. Довод. Доход. Еле-еле. Еще. Заказ. Йогой. Кабак. Казак. Как. Киник. Кок. Комок. Мадам. Макакам. Манеж. Манекенам. Манера. Мим. Мором. Наворован. Наган. Нежен. Око. Поп. Потоп. Пуп. Радар. Ротатор. Ротор. РСФСР. Тет-а-тет. Топот. Тот. Шабаш. Шалаш. Встречаются палиндромы и среди глаголов: Лазал. Лакал. Лал. Лапал. Латал. Левел. Летел. Лил. Лишил. Ищи. Иди. Течет. Вымыв. Вырыв. Метем. Мечем. Мирим. Но слова-палиндромы – это в большинстве случаев (за исключением неологизмов типа ротор, ротатор, радар или замечательного сокращения РСФСР) - это готовый продукт языка, а вот палиндромы-предложения  (высказывания, иногда довольно длинные, которые одинаково читаются с двух концов) – это уже плоды творчества.
 В средние века сочинением палиндромов занимались хироманты, алхимики и даже богословы. В 17-19 веках палиндром становится весьма распространенным литературным явлением наряду с анаграммой, тавтограммой и акростихом. Поэты серебряного века, сделали палиндром полноправной стихотворной формой.

Я - око покоя,
Я - дали ладья,
И чуть узорю розу тучи
Я, радугу лугу даря.
  В.Брюсов

В.Хлебников писал целые палиндромные поэмы, в частности поэму "Разин" и стихи-палиндромы (в статье на смерть Хлебникова Маяковский упоминает его «длиннейшую поэму», читаемую одинаково с двух сторон – и цитирует строки из стихотворения «ПЕРЕВЕРТЕНЬ», вероятно перепутав этот стих с поэмой «Разин»).
В советские годы палиндром находился в опале, как и всякая экспериментальная поэзия. Но авторы продолжали творить, и в годы перестройки начали публиковаться; среди современных классиков палиндрома можно назвать Д. Авалиани, Н. Ладыгина, В. Гершуни, А. Вознесенского. Самые известные русские палиндромы:

А роза упала на лапу Азора (А.А. Фет?).
Я иду с мечем, судия! (Г.Р. Державин).
Аргентина манит негра (М. Булгаков).
А луна канула (А. Вознесенский).
Кит на море романтик.
Лёша на полке клопа нашёл.
И любит Сева вестибюли.
Удавы рвали лавры в аду.
А муза - раба разума?
Ох и тихо!
Муза! Ранясь шилом опыта, ты помолишься на разум (Д. Авалиани).
Нам боги много дали - лад, огонь, миг, обман (В. Невский).
О вера моя, о марево (Н.Ладыгин).
Нам боли мил обман (В.Гершуни).
Нагло бог оболган  (В. Гершуни).
Аксиома самоиска (название книги А. Вознесенского).
А щи - пища?
Яд ем  как мед я!
Иди, Сеня, не сиди! 
Йог Антип спит нагой!
Весна - шанс Ев!
Тут хорош сыр, крыс шорох тут

Поиски Хлебникова нашли отдельных продолжателей среди поэтов начала ХХ века (Игорь Сельвинский, Владимир Набоков), а также среди современных поэтов (книга Вознесенского 1990 названа «Аксиома самоиска»). Любители палиндромов даже основали свое общество "Амфирифма" (из проекта Положения общества):
«1. Клуб ценителей русского палиндрома "Амфирифма" основан 30 октября 1992г как некоммерческая организация, объединяющая палиндромистов, поэтов, филологов, лингвистов и др. приверженцев палиндрома». Более подробно о палиндромах можно узнать на сайте «Палиндромомания» http://rubtsov.penza.com.ru/palindrom/palindr0.htm
Не знаю, осуществился ли замысел издания в  2000 году "Антологии русского палиндрома XX века" в книжном варианте, но нечто подобное представлено в электронном виде http://www.screen.ru/vadvad/Vadvad/Arp/index.htm.
Для моего исследования более важен не сам палиндром, который, все-таки, достаточно освоен и воплощен в десятках шедевров, а ПАЛИНДРОМНАЯ рифма, которая используется очень немногими современными поэтами в очень немногих стихах. Эта рифма возникла из простейших вариантов: мир-Рим, сон-нос, нас-сан, ров-вор, грот-торг (односложная палиндромная рифма – всегда ассонанс), город-дорог, голод-долог, а дальнейшее развитие идеи привело к появлению более сложных рифм:

…ветер уносит страхи в ГРОТ СОВ
оставляя нам ВОСТОРГ
и игр оргии –
рай.
Елена Кацюба. «Игр рай». (Гротсов-восторг, иигро-оргии).

Она слева направо – линия
она справа налево – я и Нил
Елена Кацюба. «Линия».
 

 
3. Будущее за анаграммной рифмой

Предполагаю, что для более чем 99-ти процентов поэтов и литературных критиков утверждение, вынесенное мной в заголовок, покажется спорным. А многим даже придется открыть толковый словарь, чтоб посмотреть, что такое анаграмма? Анаграмма – (фр. anagramme ) – слово образованное перестановкой букв другого слова (напр., нос-сон, тело-лето). По сути, слово-палиндром – это частный случай анаграммы (всякое слово-палиндром является анаграммой, но не всякая анаграмма это палиндром, напр. колос-сокол) с определенным порядком перестановки. Еще одним видом анаграммы являются слова-перевертыши – слова, которые при прочтении справа налево дают новое слово: ворон, шорох, напоказ, топор, колесо и другие.
В XVI-XVII веках  в ходу были анаграммные псевдонимы. К примеру, лионский врач Rabelais Froncois — Франсуа Рабле — выпустил свои сатирические книги Пантагрюэль (1532) и Гаргантюа (1534) под анаграммным именем Alcofribas Nasier. Особенно анаграммная мода процветала при дворе французского короля Людовика XIII (1601-1643), который даже ввел даже особую должность при дворе — королевский анаграммист. Здесь прославился Томас Бийон, создавший десятки и сотни анаграммных трансформаций королевского имени и его приближенных. Как пишет венгерский эссеист Иштван Рат-Вег, в тот период «зараза анаграмм косила людей с той же мощью, что и чума кроссвордов». Анаграммную трансформацию имени стали связывать с судьбой человека (возможно к этой традиции восходит стих Кирсанова «Икар снов», стих Игорь Сида на имя и фамилию Андрей Битов). На принципе анаграммы основаны многие лингвистические игры, самая популярная из которых называется «Слова», когда из букв одного большого слова нужно составить как можно больше других слов. Игрой в анаграммы, сам того не осознавая, занимается ребенок, когда  составляет из нескольких кубиков с буквами разные слова.
На анаграмме построено стихотворение Семена Кирсанова «Икар снов…», в котором он обыгрывает свою фамилию. Анаграмму использовал Вознесенский в своем известном произведении  - когда по кругу были размещены буквы «а», «т», «ь», «м», что при прочтении давало или «тьма» или «мать», а, по сути, два этих слова сливались в единое целое, поражая глубиной мысли. Поиск анаграммы подобен проникновению в некоторые тайны, в самую суть слова. Приведу небольшое количество анаграмм (большой список можно прочитать по адресу http://rubtsov.penza.com.ru/palindrom/romanenko.htm):
австриец - царствие
автопарк - отправка
аванс - саван
аврал - лавра
автор - отвар - рвота - тавро - товар
адрес - среда
актер - катер - терка
атлас - салат
агротехник - оргтехника
азбука - базука
акмеист - метиска - семитка
альбом - мольба
амплуа - ампула
антиквар - травинка
апельсин - спаниель
артшкола - шарлотка
архаизм - харизма
атлант - талант - тантал
барокко - коробка
барство - рабство
барыня - рабыня
бейсбол - бобслей
белорус - лесоруб
бредни - бренди  (использовал в своем известном стихе О. Мандельштам)
бирюк - брюки
бокал - колба
валет - ветла
вдох - вход
ведро - древо
весна - навес
вино - воин
влага - глава
волос - слово
ворон - норов
вектор - корвет
верность - ревность
верста - стерва
вертикаль - кильватер
веселость - сельсовет
весточка - качество
винодел - недолив
владение - давление
вноска - сновка
водопад - подвода
водосток - скотовод
вокалист - листовка
всепрощение - просвещение
вредность - древность
гамма - магма
голос - логос
горб - гроб
гроза - розга
гром - морг
грот - торг
гамадрил - мадригал
героин - регион
двоечка - девочка
демон - домен
дно - дон
домра - морда
донор - рондо
дура - руда - удар
дырка - кадры
забор - образ
замок - мазок
запор - проза
зерно - резон
знамя - мазня
законовед - конезавод
заметка - каземат
ельник - никель
иголка - логика
икс - иск
инок - кино
исток - стоик
иконка - кокаин
каприз - приказ
карета - ракета
казна - наказ
камыш - мышка
карма - марка - рамка
каста - такса - таска
клоп - полк
колос - сокол
комар - корма
конус - сукно
крест - треск
крыса - рысак
кукла - кулак
кума - мука
курва - рукав
куст - стук
кариес - секира
каркас - краска
касторка - красотка
каторга - рогатка
клоповник - полковник
колосок - осколок
кольцо - цоколь
костел - стекло
кочегар - кочерга
ладошка - лошадка
лапша - шпала
ласка - скала
лира - риал
лиса - сила
лось - соль
лапоть - пальто
лесопарк - пролеска
лопата - оплата
лосиха - ослиха
маска - самка
маляр - марля
марс - рамс - срам
марш - шарм - шрам
масло - смола
мать - тьма
метис - семит
мирт - ритм
матрас - сармат
минотавр - норматив
монета - немота - отмена
мошкара - ромашка
неопрятность - потерянность
нектар - танкер
неофитка - фонетика
насос - сосна 
наци - циан
норма - роман
нырок - рынок
нирвана - равнина
нищета - щетина
обезьянство - светобоязнь
окорок - рококо
опт - пот - топ
осел - село
отбор - робот
отвес - отсев - совет
отпор - ропот - топор
останки - скотина
пальтишко - платьишко
персик - спикер
пехота - потеха
пластырь - псалтырь
плесень - слепень
плюшка - шлюпка
погреб - пробег
полусмерть - пульсометр
порочность - чопорность
пион - пони
плато - толпа
плеск - склеп
повар - право
полет - тепло
порт - троп
прах - храп
просветитель - терпеливость
равновесие - своенравие
растение - старение
рикша - шарик
рифма - фирма
рост - сорт - торс - трос
умница - цунами
сенат - стена
соха - хаос
торф - форт - фтор
туш - шут
тушка - штука - шутка
фарш - шарф
фашистка - фисташка
хан - хна
шакал - шкала
шериф – шифер
Думаю, что исследование большого объема русских стихов обязательно приведет к результату, что некоторые точные анаграммы приведенного выше списка уже использованы поэтами в своих стихах (пример О. Мандельштам). 
Так как по существу анаграмма является идеальным созвучием (ведь в анаграмме все буквы и, по крайней мере, большинство звуков совпадают, отличаясь только положением в слове), то из слов-анаграмм должна получиться идеальная рифма (рифма=созвучие). Часто два слова словно обретают друг друга, они связаны куда большим родством, чем все традиционные рифмы, и поэтому связывают строки невероятно плотной связью. Ведь традиционная рифма во многих случаях основана на окончаниях, которые являются переменными, второстепенными частями слова, отвечающими за падеж или число, в то время как анаграммная рифма дает общность всего слова.
Анаграммную рифму можно рассматривать как дальнейшее развитие переставленной рифмы, но суть ее совсем иная, более глубокая. Удивительно, что довольно часто слова-анаграммы кроме фонетического тождества обладают и семантической связью или вызывают богатые ассоциации (примеры легко можно найти в списке: шут-туш, автопарк – отправка, иголка – логика, лапоть – пальто, нирвана – равнина, нищета – щетина). В уже цитированном стихе Маяковского есть несколько анаграмм: догов-годов, резче-через.  Стихотворение Хлебникова «Пен Пан» начинается строками:

У вод я подумал о бесе
И о себе…

В этом же стихе Хлебников использовал рифмы: жемчуг-могуч меж, вдов вод-овод, воздух–худ зов, нечет–течений (йотированная анаграммная рифма).
В стихе 1968 года «Гаяна» Андрей Вознесенский использовал рифму  наТВоРиЛи-отРаВиТеЛи, в «Роща» - КоЛоНоК-НаКоЛоЛ, в  1972 года рифму береза-озера:

Ты молилась ли на ночь береза?
Вы молились ли на ночь,
Запрокинутые озера
Сенеж, Свитязь и Нарочь.

В стихе «Мулатка» в первых двух строках использована рифма арфа-афро, в «яблокопаде» малина-манила, мысли-смыли, остановкой-антоновкой, в стихе «Поэхо» тросТНиК-инстиНКТ, в стихе «Долг» НаПоЛеоН-сПаЛеН, «Соблазн»: неЛеГКоЙ-ЛоГиКоЙ. Скорее всего, это не было сознательное использование анаграммной рифмы (часто это ассонансы), но нельзя игнорировать эти строки. 
Академик РАЕН Михаил ГОЛУБОВСКИЙ (Сев. Каролина) посвятил анаграмме статью «Анаграммные вариации: состукивание слов» (http://www.vestnik.com/issues/2003/1126/win/golubovsky.htm), в которой он восторженно пишет: «Сознательный поиск слова-анаграммы или его неожиданное явление из глубин подсознания зачаровывает. Оно подобно рождению Афродиты из пены морской. Это создание красоты. И одновременно — игра, счастливое возвращение в мир детства. В анаграммах слепень превращается в плесень, минтай — в наймита, анаконда выползает из канонады, спаниель выпрыгивает из апельсина и синоптик влияет на погоду как истопник…»
Вот что пишет Константин Кедров (этот поэт был номинирован на Нобелевскую премию по литературе) в работе «Энциклопедия метаметафоры»: «С 1978 г. анаграмма стала активно применяться поэтами, в последствии вошедшими в группу ДООС. Сегодня анаграмма занимает все большее пространство в творчестве авторов, сплотившихся в “Газете ПОэзия”».
И далее: «Анаграмма вывела инструментовку стиха за пределы поэтики ХIХ в., где рифма всегда в конце строки. Стих из линейного стал объемным, поскольку рифма стала всепроницающей. Пример анаграммного звучания: Кедров - код вер, рок дев, вор дек, век орд, вод рек. Частным случаем анаграммы является палиндром. Следующий шаг в развитии анаграммы был сделан А.Вознесенским в его кругометах».
«Понятие рифмы сегодня расширено до более объемного понятия - анаграмма, включающего и палиндром, и аллитерацию, и ассонанс, и комбинаторику, и метонимию».
Мне бы хотелось остановиться подробнее на анаграммной рифме и попытаться объяснить, почему я пророчу ей «светлое будущее». В классическом своем варианте слова-анаграммы состоят полностью из одинаковых букв,  в том числе и из гласных. Такая рифма украсит любой стих, но идеальных анаграмм не так много и рано или поздно, но поэт столкнется с таким явлением как банальная анаграммная рифма. Но анаграммная рифма таит в себе куда больший потенциал. Она может сочетать в себе многие качества обычной рифмы: т.е. быть йотированной, приблизительной, составной, разноударной и даже диссонансной, когда в анаграмме опускаются гласные звуки. Это предоставляет куда большую свободу, в то же время оставаясь рифмой и соответствуя главному ее свойству – быть созвучием. Огромное количество вариантов у диссонансной анаграммной рифмы, когда отбрасываются второстепенные звуки (гласные), и слова строятся только из согласных (по принципу диссонанса, с игнорированием ударения), которые и несут главную нагрузку в слове. Такая рифма может преобразоваться в диссонансную, но может быть и ассонансом, а также сочетать многие свойства традиционной рифмы: слово-слава-слива-слева (обычные диссонансы), слово-Велес-весело (анаграммный диссонанс), слово-весло (анаграммная разноударная рифма), слово-волос (ассонанс), слово-соловей (йотированный разноударный диссонанс), слово-Савелий-веселей (анаграммная диссонансная разноударная рифма), слово – в село – с вала – в лес (составная анаграммная рифма). Возможна также рифмовка слов, которые сами по себе не являются анаграммами, но анаграммами являются согласные, стоящие в конце этих слов: высота-совесть, память-компот. Безусловно, анаграммная рифма может быть и неточной (например, слово-власть, слово-ласков), но освоение неточной анаграммной рифмы - это дело далекого будущего. Неким переходным и, как мне кажется, вполне допустимым вариантом, является неточная анаграммная рифма, когда одна согласная повторяется дважды: слово-словил-славил-лососевая. Йотированная анаграммная рифма вполне приемлема и в тех случаях, когда в слове есть  гласные я, ё, ю, е (по сути: йа, йо, йу, йэ), а также в тех случаях, когда «й» приходится на конец слова и, как правило, «проглатывается»: богатый-бегать-батог. Выпадание буквы «й» в окончании прилагательных доведено до логического завершения в белорусском языке, где эта буква никогда не пишится: красный (русск.) – чырвоны (бел.), старый – стары и т.д.. Полные прилагательные мужского рода все йотированые, но от них образованы не йотированые женские и прилагательные среднего рода: жирный-жирная-жирное и краткие прилагательные: желтый-желт. Напомним также, что «й» - это полугласный звук.
Анаграммная рифма менее навязчива, чем традиционная, она не бьет «по уху», и требует некого напряжения для узнаваемости, но поэтому «миг узнавания» особенно сладок. Как неоднократно отмечалось в статьях о традиционной рифме – рифма связывает строки стиха, не давая ему развалиться. Анаграммная рифма справляется с этой обязанностью не хуже традиционной, в то же время не выпячиваясь наружу (именно искусственность традиционной рифмы оттолкнула многих поэтов к белым стихам), она остается неким ребусом, загадкой, разгадывая которые читатель получает огромное удовольствия, равное сотворчеству. Анаграммные рифмы могут быть очень красивыми, богатыми не только созвучием, но и семантическим содержанием: голос-Логос-слог, слово-Велес (в некоторых источниках упомянут как бог поэзии), карма-мрак, свет-совесть-высота-свято, поэзия-запой, муза-заумь… Я думаю, что каждый легко подберет подобные рифмы-шедевры. Ненавязчивость анаграммной рифмы позволяет создавать стихи из одних рифм:
казна - книзу - казино – знак - заикание - козни - закон - узник - казнь.
Рядом с этим  стихом строка, составленная из обычных рифм, заметно проигрывает своей искусственностью и монотонности, вызванной монополией общего ударного гласного:
парад - автомат – говорят - виноват - мат – адвокат – каземат. 
Хотя новая рифма во многом выполняет ту же функцию по связи строк в стихе, в отличие от традиционной рифмы у анаграммной есть и свои особенности. Так в обычной рифме, чем больше совпадающих согласных, тем богаче она звучит. Наиболее богатая рифма, которая когда-либо приходила мне на ум: «математика»-«мать и мачеха» (предполагаю, что не я первооткрыватель этой замечательной рифмы). Но анаграммной рифме необязательно большое число общих согласных и даже наоборот.  По-моему, наиболее качественным является вариант, когда рифмуются слова, состоящие из трех согласных. В таком случае образуется своеобразный треугольник, вершинами которого являются согласные звуки. Возьмем для примера слово «слово» - и расположим буквы «с», «л», «в» – в вершинах воображаемого треугольника (для простоты его можно нарисовать). Любое слово, составленное из этих букв, будет соответствовать одному из шести вариантов: 1) слв, 2) свл, 3) влс, 4) всл, 5) лсв  и 6) лвс.
Казалось бы, всего шесть вариантов, но они дают довольно большое число словосочетаний (вместе с диссонансами, йотированными, составными рифмами): 1) слово-слева-слива-слив-слава-соловей-Сильва- 2) свело-свал-Савл-Савелий 3) волос-Велес-Влас-вальс-в лес-ловелас 4) весло-весело-Василий-в село-в сало, 5) Лосев-Власов-лесов  6) лава с-льва с. Все эти три десятка слов являются точными анаграммными рифмами к «слово», но, безусловно, это далеко не весь список (он включает и большинство словоформ: слово (слова, слову, слове, слов)-слива (сливе, сливу, сливой, сливы)).
Две или четыре согласные также допустимы и легко улавливаются сознанием, но большее число, оставаясь, по сути, анаграммой, сложно для восприятия, в них тяжелее найти взаимосвязь: красота-секрет-Кастор-касторка-раскат-Сократ-строка.
Анаграммная рифма в большинстве случаев позволяет рифмовать слова независимо от временных форм: числа или падежа существительного, рода прилагательного или времени и рода глагола: слово-веселье-вЕсело-веселЕе-весЕлый-весЕлая-веселА, слово (слОва, словА, слОву) -веслО-веслА-вЕсла, слово-славлю-славил-славило-славила-славили-ославлю-словил-словлю.
Как отмечалось в первой главе каждого звука или буквы есть своя частота использования, поэтому и анаграммная рифма не решает все проблемы сложных слов, состоящих из редко встречаемых согласных. Частота (или редкость) отдельных выливается в то, что слов, состоящих из согласных в, л, с, м, н, р или п больше, чем слов, в которых есть ж, з, ч, ш, щ, ч, ц. Теоретически, самым большим количеством анаграммных рифм должны обладать слова:
Состоящие из двух согласных «нр»: рана (нора - рань – Орион – Ирина – Уран – Иран – ирония – урон – арония – аэрон – Аарон - нары);
из трех согласных  "нрт": таран (тиран  - тирания – тенор – трон – рента – ранить – ранет – уронить – Оранта);
из четырех согласных "нртк" - куранты (кратно – кранты – электрон – каротин – карантин –кретин – катрен – нектар - нектарин). В списке приведены только точные рифмы. Например, в первый разряд можно было добавить рифмы из второго: рана-тиран-таран-электрон-катрен-нектарин, а также: ворон, кран, крен, Нерон, патрон, шеврон, ранний, крайний, сторона, страна, борона и т.д. – вариантов, действительно, много. Огромное число слов заканчиваются на –рин, -рян, -рон, -рен (существительные: растения: мандарин, национальности: татарин, минералы: аквамарин, фамилии: Гагарин; прилагательные: легендарный; глаголы: гряну; наречия: зажарен), а также слова заканчивающиеся на –нер (пенсионер, милиционер и т.д.). Во второй список: таран-куранты-катрен-кретин, а также странный, сторонний, гортань,  и т.д. В таблице приведен далеко неполный список рифм на согласные «р» и «н».
буква существительное прилагательное глагол другие части речи
А Арена, автокран, амфитрион, аспирин, 
акционер Аграрный, априорный, атмосферный,  агентурный, амурный
Б Баран, барон, бурун, барин, боярин
Борона, броня
Барыня, балерина
Бенуар, браконьер  Благодарный, борный,  батарейный, барьерный, балагурный Браню
В Ворон, варан, ветеран, Варуна, вибрион, викторина, вечерня,
Венера Верный, вульгарный, вздорный, всемирный,  винокурный, вычурный Воспряну,  верни Верно
Г Герань, государыня, губерния,
Гонорея, гонор, гонорар, гарнир Горный, гончарный, гарнитурный  Гряну
Д Джейран, дейтрон, доктрина, дерн, дрянь
Донор, динар Дрянная, дозорный, дежурный  Дёрну Доверен
Ж Жолнер Жирный, животворный, 
З Заваренный, задорный  Заверну, застряну Зажарен
И Ирина, испарина
Инженер Искренний, инвентарный, игорный  Искореню, израню, 
К Корона, корень, кран, капрон,  Калифорния
Кенарь, коммунар, карабинер, конура Коренной, крайний, календарный, коридорный, карьерный, культурный, квартирный Ковырну
Л Легионер Легендарный, лазурный, 
М Мандарин, макароны, мембрана, мерин
Манера, миллионер, минор Мемуарный, мажорный,  мирный,
Н Нерон, нейрон Неударный, наборный.  Нырну, накреню Наверное, недурен, 
О Оборона, охрана, осетрина, овчарня Обзорный, ординарный, обширный Отдерни, отринь, оборони Обыгран, отварен, 
П Парень, патрон, Перун, перина, 
пятерня, пекарня,  похороны
Пионер Просторный, пещерный, планетарный, парный, пурпурный  Поверну, предохраню,
Приструню, Построен,
Прищурен, проверен
Р Район, руны, руины Разговорный, рессорный,  револьверный Расстроен, раскроен, рассмотрен
С Страна, сторона, сударыня, северяне
Сеньор, семинар, сувенир, сборная Старинный, странный, санитарный,  струнный,  смирный, соборный, сувенирный, серный, северный Сохрани, сверни Сыгран, скверен, смирен 
Т Таран, трон, таверна,
Турнир Товарный, топорный, трактирный Тараню
У Уран, урон, уборная, урина, урна Угарный,  узорный, утренний, уверенный Уроню, укореню
Ф Фараон, филигрань,
Фанера  Фрагментарный, фольклорный,  фигурный
Х Хуторяне Хлорный, холерный, характерный,  халтурный Храню
Ц Цитрон
Ч Чинара, чупрун Чудотворный, чрезмерный, 
Ш Шеврон
Шарнир, шнур, Шикарный,  шпалерный, шкурный Швырну
Щ Щедрин
Э Эскадрон, эфедрин, экстерн Электронный, эфирный 
Ю Юниор Ювелирный
Я Янтарный, ядерный, ядрённый

Самыми редкими рифмами будут обладать слова, состоящие из согласных букв: ш, х, ф, й, щ: шах, шейх, шеища, шеф, шефша, фейхоа, афиша. Подыскать анаграммную рифму к таким словам вряд ли возможно в русском языке (да и сами-то слова нерусские), но таких слов не больше десятка и вряд ли возникнет необходимость рифмовать такие непопулярные слова. На крайний случай многие из них можно зарифмовать традиционным способом: шах-аллах, шейх-брейк, шеф-неф, афиша-потише (выручает ориентация старой рифмы на гласные). Варианты рифмовки слов "жизнь" (за нож, за жену) или "рифма" не порадуют большим числом вариантов. Но у слова "рифма" появляется несколько точных рифм: рифма-амфора-форма-реформа-фирма-рифом-грифом-графом-фарами и даже рифма-фотографируема. Так же появляются точные рифмы для слова любовь-лбов-выбил-в боль-бывалый-выбелив (со всем многообразием форм слова). Отмечу, что в новой системе рифм - все это рифмы точные - аналогичные  "роза-проза".
Не на каждых трех согласных можно образовать русское слово, но и самые,  казалось бы, невероятные буквенные сочетания позволяют составить слово. Например: ч, ш, щ - чешущий (беру это редкое слово, которое вряд ли кто-то решит использовать в стихе да еще в конце строки - для иллюстрации). В таком случае можно использовать «обрезанную» двухбуквенную анаграмму: чеШуЩий-спеШаЩий-пиШуЩий (в данном случае диссонанс, т.к., мне кажется, в русском языке нет слова, где буква «щ» стоит перед «ш». Так же, как и редкость определенных буквенных сочетаний, для анаграммной рифмы важно, что в русском языке не встречается последовательность некоторых букв: тц, щш и прочие.
Отмечу, что использование в стихе анаграммной рифмы не исключает использования традиционной рифмы. Две системы могут существовать совместно, взаимно обогащая друг друга и поэзию. Традиционная безальтернативная рифмовка всю нагрузку за «непредсказуемость» (как писал Маяковский, если рифма не удивляет, угадывается – то это не рифма) возлагает на поиск необычной рифмы, которые, кажется, уже все исчерпаны. Сочетание двух систем позволяет сделать следующую строку непредсказуемой благодаря тому, что читатель заранее не знает, какую систему изберет автор.
Т.к. анаграммная рифма находится еще только на стадии зарождения, то ей свойственно то же качество, что было характерно и для зарождающейся традиционной рифмы: все анаграммные современные рифмы – это рифмы для глаз. Т.е. пока новая рифма не стала восприниматься подсознательно, нежелательна замена анаграмм-букв анаграммами-звуками. Так для русского языка характерно изменение произношения звонких и глухих звуков (оглушение или озвончение) в зависимости от соседних звуков. «Пробка» (произносится «пропка») в принципе можно зарифмовать с «крап» или «крупа» (благодаря не столько оглушению звука «б» в «п», а первому звуку в слове), рыбка-крупа или парад(т)-топор уже «неточная» рифма, и, как мне представляется, явление недопустимое, ибо сводит «на нет» всю прелесть анаграммной рифмы.
Еще одной особенностью анаграммной рифмы является ее пренебрежение к положению ударения в словах, т.к. ее основа согласных. Это не только дает большую свободу для творчества, но и перестраивает традиционную систему метров. Так в традиционной метрике само собой разумеется, что рифмующиеся строки принадлежат к одинаковым размерам с одинаковой концовкой. Использование анаграммной рифмы вносит непредсказуемые изменения в конец строки. Например, становится возможна рифмовка слов с женским, мужским или дактилическим окончаниями: словА (мужская)- вЕлес (женская)- вОлосы (дактилическая рифма). Т.е. становятся  «правильными» строки (на примерах трехстопных размеров, тексты которых не претендуют на поэтичность и взяты исключительно для иллюстрации возможностей – пока совершенно нереализованными на практике):
Ямб:

Как бОг могУчий ВЕлес
Я вАм скажУ словА.
И встАнут дЫбом вОлосы.

Хорей:

Ты сказал словА,
Бог могучий Велес,
Встали дыбом вОлосы.

Эти же возможности можно реализовать и в трехсложных размерах.
В своей поэме «Тавры» (поэма приведена в конце статьи) я использовал анаграммную рифму в очень сложном размере, который обязал меня использовать рифмы только с ударением на первом слоге слова. Но даже такое ограничение позволило построить 48 строк с анаграммной рифмой, в которой анаграмма трансформировалась изменением одной согласной через 12 строк. Первые 12 строф – анаграммная рифма на согласных РКМ (зашифрованное слово Крым), далее 12 строк  РГМ.  Далее РГВ и последние 12 строк РТВ. Т.е. практически весь стих построен на сквозной анаграмме КРМ-ГРМ-ГРВ-РВТ. Кроме того анаграммы используются не только в концах строк, но пронизывают и весь текст. Мне кажется, что этот текст хорошо демонстрирует возможности новой рифмовки.
Составление словаря анаграммных рифм дело недалекого будущего. Так же, как и дело недалекого будущего повсеместное распространение новой  - анаграммной - рифмовки.








 
Приложение 1.
Отрывки из стихов с рифмой к слову «любовь»

Размещено отдельно по адресу
http://www.stihi.ru/2005/02/24-474


Приложение 2.
Стихи с использованием нетрадиционных рифм

ТОЛСТОЙ А. К. 

"РОНДО"

Ах, зачем у нас граф ПаЛеН
Так к присяжным ПараллеЛеН!
Будь он боле вертикаЛеН,
Суд их боле был бы деЛеН!

Добрый суд царем повеЛеН,
А присяжных суд печаЛеН,
Всё затем, что параллеЛеН
Через меру к ним граф ПаЛеи!

Душегубец стал нахаЛеН,
Суд стал вроде богадеЛеН,
Оттого что так граф ПаЛеН
Ко присяжным параллеЛеН.

Всяк боится быть застреЛеН,
Иль зарезан, иль подПаЛеН,
Оттого что параллеЛеН
Ко присяжным так граф ПаЛеН.

Мы дрожим средь наших сПаЛеН,
Мы дрожим среди моЛеЛеН,
Оттого что так граф ПаЛеН
Ко присяжным ПараЛЛеЛеН!
Herr, erbarm' Dich unsrer SeeLeN!
Habe Mitleid mit uns alien,
Да не будет параллелен
Ко присяжным так граф Пален!

 (1867-1868 г.? Опубликовано в 1926 г.)

Алексей Ржевский.

ИДИЛЛИЯ

На берегах текущих рек
Пастушок мне тако рек:
"Не видал прелестнее твоего я стану,
Глаз твоих, лица и век.
Знай, доколь продлится век,
Верно я, мой свет, тебя, верь, любити стану".

Вздохи взор его мой зрел,
Разум был еще незрел,
Согласилась мысль моя с лестной мыслью с тою.
Я сказала: "Будешь мой,
Ты лица в слезах не мой,
Только будь лишь верен мне, коль того я стою".

Страсть на лесть днесь променя,
И не мыслит про меня.
О, неверный! ныне стал пленен ты иною.
Мне сказал: "Поди ты прочь,
И себе другого прочь".
Как несносно стражду днесь, рвуся я и ною.
<1762>

Северянин Игорь

ДИССОНА

               Георгию Иванову

В желтой гостиной, из серого клена, с обивкою шЕЛКОВОЙ,
Ваше сиятельство любит по вторникам томный журфИКС.
В дамской венгерке комичного цвета, коричнево-бЕЛКОВОЙ,
Вы предлагаете тонкому обществу ирисный кЭКС,
Нежно вдыхая сигары эрцгерцога абрис фиАЛКОВЫЙ...

Ваше сиятельство к тридцатилетнему - модному - возрасту
Тело имеете универсальное... как барельеф...
Душу душистую, тщательно скрытую в шелковом ШЕЛЕСТЕ,
Очень удобную для проституток и для королев...
Впрочем, простите мне, Ваше сиятельство, алые ШАЛОСТИ...

Вашим супругом, послом в Арлекинии, ярко правИТЕЛЬСТВО:
Ум и талант дипломата суть высшие качества...
Но для меня, для безумца, его аристОТЕЛЬСТВО,
Как и поэзы мои для него,- лишь чудачество...
Самое ж лучшее в нем, это - Ваше сиЯТЕЛЬСТВО!
1912


СЕРЕНАДА

Хоровод рифм

Как сладко дышится
В вечернем вОЗДУХЕ,
Когда колышутся
В нем нежных рОЗ ДУХИ!
Как высь оРАНЖЕВА!
Как даль лазОРЕВА!
Забудьте гОРЕ ВЫ,
Придите РАНЬШЕ ВЫ!
Над чистым ОЗЕРОМ
В кустах акации
Я стану грЕЗ ПЕРОМ
Писать варьяции
И петь элЕГИИ,
Романсы пЫЛКИЕ.
Без Вас - как в ссЫЛКЕ Я,
При Вас же - в нЕГЕ Я.
Чего ж Вы мЕДЛИТЕ
В румянце золота?
Иль страсть исполота,
Слова - не брЕД ЛИ ТЕ?
Луны луч палевый
Пробрался. Перепел
В листве эмалевой
Росу всю перепил.
С тоской сердечною
Отдамся мУЗЕ Я,
Со мной иллЮЗИИ,
Вы, мифы вечные.
Как нервно мОЛНИИ
Сверкают змеями.
Пойду аллеями,
Поеду в чЕЛНЕ Я
По волнам ОЗЕРА
Топить бессилие...
Как жизнь без рОЗ СЕРА!
О если б крылия!
Орлом по сИНИ Я
Поплыл чудесною
Мечтой, уНЫНИЕ
Проклявши тесное,
Но лживы рОЗ ДУХИ,-
Мои иллюзии,
Души контузии -
Больней на вОЗДУХЕ.
Высь стала сумрачна.
Даль фиолетова,
И вот от этого
Душа от дум мрачна.
Все тише В ПУЛЬСЕ Я
Считаю маятник,
В груди конВУЛЬСИИ,
И счастью - памятник!
1907

НА ОСТРОВАХ

В ландо мотОРНОМ, в ландо шикАРНОМ
Я проезжаю по ОСТРОвам,
Пьянея встречным лицом вульгарным
Среди дам пРОСТО и - "этих" дам.

Ах, в каждой "фее" искал я фею
Когда-то раньше. Теперь не то.
Но отчего же я огневею,
Когда мелькает вблизи манто?

Как безответно! Как безвопросно!
Как гривуазно! Но всюду - боль!
В аллеях СОРНО, в куртинах РОСНО,
И в каждом франте жив Рокамболь.

И что тут прелЕСТЬ? И что тут мерзОСТЬ?
Бесстыж и скорбен ночной пуант.
Кому бы бросить наглее дерзость?
Кому бы нежно поправить бант?
Май 1911

Хлебников Велимир

Велимир (Виктор Владимирович) Хлебников (1885-1922)

Крупнейший представитель русского авангарда, поэт, прозаик, драматург, философ.
Родился 9 ноября 1885 года в улусной ставке Малодербетовскго улуса, Черноярского уезда Астраханской губернии. В 1903 году по окончании гимназии поступил на физико-математическое отделение Казанского университета, в 1904 г. перевелся на естественное отделение. В 1908 году переехал в Петербург, поступил на 3-й курс естественного отделения физико-математического факультета. С осени 1909 г. перешел на факультет восточных языков по разряду санскритской словесности, вслед за этим перешел на 1-й курс славяно-русского отделения историко-филологического факультета.
В 1908 году познакомился с кругом поэтов и теоретиков "Академии стиха" и даже становится одно время ее членом. К этому же времени относится его знакомство с В. Каменским и Бурлюками. В 1908 г. в журнале "Весна", где секретарем редакции был В. Каменский, был опубликован первый рассказ "Искушение грешника". Вскоре после знакомства с В. Каменским встретился с группой художников-новаторов: Бурлюками, Е. Гуро, М. Матюшиным. В 1910 г. был издан первый сборник кружка — "Садок Судей".
С 1910 по 1915 г. жил в Петербурге, Москве, Харькове, Астрахани, в Маячках (имение Бурлюков в Херсонской губ.), Алферове, Красной поляне (Харьковской губ.). В октябре 1920 года перебрался в Баку, где попал в круг бакинских футуристов, часто встречался с Вячеславом Ивановым. В Баку поступил на службу в отделение РОСТА. В июне 1921 года отправился с Красной армией в Персию в качестве прикомандированного к штабу. Проделал весь поход на Тегеран. Пробыв в Персии с июня по август возвратился в августе 1921 г. в Баку, откуда переехал в Пятигорск.
Весной 1922 года с П. В. Митуричем поехал в деревню Санталово Новгородской губернии. Вскоре по приезде в Санталово В. В. тяжело заболел и, проболев месяц, умер 28 июня 1922 г.

ПЕРЕВЕРТЕНЬ

(Кукси, кум, мук и скук)

       Кони, топот, инок.
     Но не речь, а черен он.
    Идем, молод, долом меди.
    Чин зван мечем навзничь.
      Голод, чем меч долог?
Пал, а норов худ и дух ворона лап.
     А что? Я лов? Воля отча!
         Яд, яд, дядя!
           Иди, иди!
   Мороз в узел, лезу взором.
     Солов зов, воз волос.
  Колесо. Жалко поклаж. Оселок.
Сани, плот и воз, зов и толп и нас.
     Горд дох, ход дрог.
       И лежу. Ужели?
      Зол, гол лог лоз.
И к вам и трем с Смерти-Мавки.

<1912>


РАЗИН

Я Разин со знаменем Лобачевскаго логов
Во головах свеча, боль, мене ман засни заря!

1) [Путь]

Утро черту!
Сетуй Утес!
Мы, низари, летели Разиным.
Течет и нежен, нежен и течет.
Волгу див несет, тесен вид углов.
Олени. Синело.
Оно.
Ива, пук. Купавы
Лепет и тепел
Ветел, летев,
Топот.
Эй, житель, лети же!
Потоп
Ман соснам.
Топот.
Косо лети-же, житель осок!
Взять язв.
Медь идем, медь идем!
Иди
Ворог осок косогоров.
Мака бури рубакам!
Или
Маха бури рубахам.
Или
Молим о милом.
Не лезь в зелень.

2) [Голоса]

Гор рог:
Раб неж[ь] жен бар!
Рог гор:
Раб бар, бар раб,
Вона панов,
Эвона панове!
Гул слуг,
Ура жару,
Медь идем,
Топор и ропот
У крови воркуй,
Лат речь чертал.
Не даден
Потоп
И
Топот.
А гор рога:
Ого-го
Шарашь!
Женам мечем манеж,
Жонам ман нож.
А гор рога:
Волгу с ура, парус углов!
Мечам укажу мужа кумачем!
Шипишь?
Рог гор:
Могота батогом
Иди
Шараш[ь]
Зараз.
Иль озера зарезали?
Багор в рога б!
А гор рога:
Огого
Шарашь!
Маните детинам
Мечем
Вода садов
Манила малинам.
Течет
Туда дадут.
Вол лав валов!
И зарежут, туже рази!
Мака бури рубакам
Или
Маха бури рубахам,
Отче, что?
И летели...
Эти и те.
Холоп-сполох,
Холоп-переполох,
Лап пан напал
Тут!
Равен гневарь
Кола палок!
Вал глав!
Вода гадов,
Шипишь,
Я алая!
Мечам укажу мужа кумачем
Ого-го!
Иди!

3) [Бой]

Гон ног
Рев вер
Лук скул
Ура жару
Кулака лук
Топ и пот,
Рак и кар,
Топор и ропот
Лат речь чертал
Колом о молоко.
Хама мах
Махал плахам.
Оперив свирепо...
Сокол около кос!
Иди!
Мани, раб, баринам!
Лог о лог, гол о гол,
Гор о гор,
Чем ныне меч
Черепу перечь
Топора ропот.
Лав осолоп полосовал...
Этак о кате
Ищи
Мечем.
А гор рога:
Раб нежь жен бар.
Ал храп порхал

4) [Плен]

А, жулики, лужа!
Сажусь, сужас[ь]!
И ледени недели.
Маните, дадут туда детинам.
Цепь ел слепец.
И лени синели.
Об яде белены ныне лебедя бо
Топот.
Хорош и шорох
Гор рог.
Ищи равоты, товарищи!
Око.
Тут.

5)

Лес и морок коромысел
Летел
Нежа важен.
Нож чум, мучь жон!
Шишака шиш!
Я рога горя!
Так, кат!
Мороз озором!
Чар грачь
Летел
Иди
Ищи
Межу мужем.
Ворона норов.
Да, гад!
Кал руби бурлак!
Шишак ока шиш!

6) [Тризна мертвых]

Мечь, ала печаль, плачу палачем
Оперив соколом молоко свирепо.
Мало колоколам
Им зов возьми
Бел хлеб
Кормись сим рок.
Рублем оценив свинец, о мел бурь!
Кулики лук,
Он острог гор.. тсс.. оно
Хохотуньи кинут охох!
Я рубили или буря
Колет как телок.
Мори, панов речь, червона пером!
Око
Хат птах,
Ворог о ров,
Узел ежели железу.
Шиш... удушишь?
Ан ... на!
Но говори миров огонь.
Дебел лебедь
Раб неж[ь] жен бар.
Смерть трем с.
Волога голов,
Убор грез, озер гробу
А, лбов вобла!
Манит тинам
Уа или ау?
И ловень неволи
Махал плахам,
Цели жилец.
Товар равот!
У нас не ворон, но ровен сану.
И бурлака закал руби!
Жарь тесом осетра-ж!

7) Дележ добычи

Мор дум о мудром
Кодол унесен у лодок.
Може, бар грабежом
Отчина ничто?
И невени синеве ни
Сети и тес.
Миловолим
Удач чаду.
Женам мечем манеж.
Отец, это
Топот
Мечем
Летел.
Тут
Нужен нежун.
Тепел нож, жон лепет!
Ум дев лил ведьму.
Ино хохотали лат охохони:
А, ведомо, дева!
Манила малинам.
Дивчин летел ниц вид
И невени синеве ни!
Плот течет толп.
Кат медведь как дев дем? так!
Лети чудес сед учитель
Ни заревом нежен мове Разин.

8) Пляска

Черевик иве речь
Цац
Наг рук курган.
Ахаха!
Ухи неж[ь] жениху.
Жениху запрет сок костер пазухи нежь.
Тополя лопоть
И ляли
Топот
Рублем смел бурь
Или бури рубили
Рубли сил бурь
Хата та-ли? лататах!
Хата птах?
Шиш о шиш,
Воны сынов!
А вера зарева
Течет
Мак неженкам.
Мор берест серебром
Мове разгула Калуг заревом
Летел
Гул, резок озер луг.
Топот и топот
Иду-дуди!..
Мясу дусям
Чересу дуси речь
Ил бурь рубли
Вы взвились, осилив взыв.
Овод, деньгами дыма гнедово,
В оспе псов.
Молодухи худолом.
Лапоть топал
У себя бесу.
И червоны сынов речи?
Инде седни
О лесе весело
И гашу шаги.
Ног гон.
Вонзал босо соблазнов.
Не сосуд жемчугом [могуч] между сосен.
Рознь зорь
Ног огонь.
Игра багри
Вера зарев
Лебедем в ме[д]е бел
Гори пирог.
Зуб обуз
Мори пиром.
Мана темь сметанам
Манил блинам
Ртом смотр
Это варенец цене равоте.
Рог гор
Рави вар.

9) [Сон]

А кашель лешака!
И шел леший,
Дид
Рот втор
Дуд
Оперив свирепо
Имен неми
Мечем.
Лапу ного[й] огонь упал.
Оно
Манило долинам.

10) Пытка

Шишака шиш
Шорох хорош.
У сел меч умер дремучем лесу
А ропот топора
Летел
Городу судорог.
И щелка, клещи,
Жен нагота батога нежь
Моров огнями имян говором
Шилом молишь?
Ков веревок...
И мятель плетями.
Лети, чум, мучитель
Иди.
А, тенета.
Так кат:
Моров оговором
Я
Махал плахам.
Мотун кнутом
Матушка к шутам!
Рев вер!
о! О!
Неуч чуен...
Долог голод
Зубом обуз...
В оспе псов!
Молишь шилом?
Немерь ремень
Меня я нем.
А палача лапа:
Имян голо гол огнями.
Мор беру ребром
Шипишь?
Но казнен закон.
О, летит рев! Мечи бичем! Верти тело.
О волосы солово
Мечем
Силача качались
Великан, знак и лев.
Разин на кобылу улыбок нанизарь.
Как?
Морде бедром
Летел
Топот
Ребер.
И дрожи жорди
Волокут... а! кату колов!
Не сажусь ужасен
Путь туп
Коты пыток.
Пиши шип
И мажут ужами
Ков веревок
Не мерь времен!
Торопи пороть!
И худолог ремень не мерь голодухи.
Так. Кат!
Мор беру ребром.
И мятель плетями!
Мы низари летели Разиным!.. РАЗИН

Я Разин со знаменем Лобачевскаго логов
Во головах свеча, боль, мене ман засни заря!

1) [Путь]

Утро черту!
Сетуй Утес!
Мы, низари, летели Разиным.
Течет и нежен, нежен и течет.
Волгу див несет, тесен вид углов.
Олени. Синело.
Оно.
Ива, пук. Купавы
Лепет и тепел
Ветел, летев,
Топот.
Эй, житель, лети же!
Потоп
Ман соснам.
Топот.
Косо лети-же, житель осок!
Взять язв.
Медь идем, медь идем!
Иди
Ворог осок косогоров.
Мака бури рубакам!
Или
Маха бури рубахам.
Или
Молим о милом.
Не лезь в зелень.

2) [Голоса]

Гор рог:
Раб неж[ь] жен бар!
Рог гор:
Раб бар, бар раб,
Вона панов,
Эвона панове!
Гул слуг,
Ура жару,
Медь идем,
Топор и ропот
У крови воркуй,
Лат речь чертал.
Не даден
Потоп
И
Топот.
А гор рога:
Ого-го
Шарашь!
Женам мечем манеж,
Жонам ман нож.
А гор рога:
Волгу с ура, парус углов!
Мечам укажу мужа кумачем!
Шипишь?
Рог гор:
Могота батогом
Иди
Шараш[ь]
Зараз.
Иль озера зарезали?
Багор в рога б!
А гор рога:
Огого
Шарашь!
Маните детинам
Мечем
Вода садов
Манила малинам.
Течет
Туда дадут.
Вол лав валов!
И зарежут, туже рази!
Мака бури рубакам
Или
Маха бури рубахам,
Отче, что?
И летели...
Эти и те.
Холоп-сполох,
Холоп-переполох,
Лап пан напал
Тут!
Равен гневарь
Кола палок!
Вал глав!
Вода гадов,
Шипишь,
Я алая!
Мечам укажу мужа кумачем
Ого-го!
Иди!

3) [Бой]

Гон ног
Рев вер
Лук скул
Ура жару
Кулака лук
Топ и пот,
Рак и кар,
Топор и ропот
Лат речь чертал
Колом о молоко.
Хама мах
Махал плахам.
Оперив свирепо...
Сокол около кос!
Иди!
Мани, раб, баринам!
Лог о лог, гол о гол,
Гор о гор,
Чем ныне меч
Черепу перечь
Топора ропот.
Лав осолоп полосовал...
Этак о кате
Ищи
Мечем.
А гор рога:
Раб нежь жен бар.
Ал храп порхал

4) [Плен]

А, жулики, лужа!
Сажусь, сужас[ь]!
И ледени недели.
Маните, дадут туда детинам.
Цепь ел слепец.
И лени синели.
Об яде белены ныне лебедя бо
Топот.
Хорош и шорох
Гор рог.
Ищи равоты, товарищи!
Око.
Тут.

5)

Лес и морок коромысел
Летел
Нежа важен.
Нож чум, мучь жон!
Шишака шиш!
Я рога горя!
Так, кат!
Мороз озором!
Чар грачь
Летел
Иди
Ищи
Межу мужем.
Ворона норов.
Да, гад!
Кал руби бурлак!
Шишак ока шиш!

6) [Тризна мертвых]

Мечь, ала печаль, плачу палачем
Оперив соколом молоко свирепо.
Мало колоколам
Им зов возьми
Бел хлеб
Кормись сим рок.
Рублем оценив свинец, о мел бурь!
Кулики лук,
Он острог гор.. тсс.. оно
Хохотуньи кинут охох!
Я рубили или буря
Колет как телок.
Мори, панов речь, червона пером!
Око
Хат птах,
Ворог о ров,
Узел ежели железу.
Шиш... удушишь?
Ан ... на!
Но говори миров огонь.
Дебел лебедь
Раб неж[ь] жен бар.
Смерть трем с.
Волога голов,
Убор грез, озер гробу
А, лбов вобла!
Манит тинам
Уа или ау?
И ловень неволи
Махал плахам,
Цели жилец.
Товар равот!
У нас не ворон, но ровен сану.
И бурлака закал руби!
Жарь тесом осетра-ж!

7) Дележ добычи

Мор дум о мудром
Кодол унесен у лодок.
Може, бар грабежом
Отчина ничто?
И невени синеве ни
Сети и тес.
Миловолим
Удач чаду.
Женам мечем манеж.
Отец, это
Топот
Мечем
Летел.
Тут
Нужен нежун.
Тепел нож, жон лепет!
Ум дев лил ведьму.
Ино хохотали лат охохони:
А, ведомо, дева!
Манила малинам.
Дивчин летел ниц вид
И невени синеве ни!
Плот течет толп.
Кат медведь как дев дем? так!
Лети чудес сед учитель
Ни заревом нежен мове Разин.

8) Пляска

Черевик иве речь
Цац
Наг рук курган.
Ахаха!
Ухи неж[ь] жениху.
Жениху запрет сок костер пазухи нежь.
Тополя лопоть
И ляли
Топот
Рублем смел бурь
Или бури рубили
Рубли сил бурь
Хата та-ли? лататах!
Хата птах?
Шиш о шиш,
Воны сынов!
А вера зарева
Течет
Мак неженкам.
Мор берест серебром
Мове разгула Калуг заревом
Летел
Гул, резок озер луг.
Топот и топот
Иду-дуди!..
Мясу дусям
Чересу дуси речь
Ил бурь рубли
Вы взвились, осилив взыв.
Овод, деньгами дыма гнедово,
В оспе псов.
Молодухи худолом.
Лапоть топал
У себя бесу.
И червоны сынов речи?
Инде седни
О лесе весело
И гашу шаги.
Ног гон.
Вонзал босо соблазнов.
Не сосуд жемчугом [могуч] между сосен.
Рознь зорь
Ног огонь.
Игра багри
Вера зарев
Лебедем в ме[д]е бел
Гори пирог.
Зуб обуз
Мори пиром.
Мана темь сметанам
Манил блинам
Ртом смотр
Это варенец цене равоте.
Рог гор
Рави вар.

9) [Сон]

А кашель лешака!
И шел леший,
Дид
Рот втор
Дуд
Оперив свирепо
Имен неми
Мечем.
Лапу ного[й] огонь упал.
Оно
Манило долинам.

10) Пытка

Шишака шиш
Шорох хорош.
У сел меч умер дремучем лесу
А ропот топора
Летел
Городу судорог.
И щелка, клещи,
Жен нагота батога нежь
Моров огнями имян говором
Шилом молишь?
Ков веревок...
И мятель плетями.
Лети, чум, мучитель
Иди.
А, тенета.
Так кат:
Моров оговором
Я
Махал плахам.
Мотун кнутом
Матушка к шутам!
Рев вер!
о! О!
Неуч чуен...
Долог голод
Зубом обуз...
В оспе псов!
Молишь шилом?
Немерь ремень
Меня я нем.
А палача лапа:
Имян голо гол огнями.
Мор беру ребром
Шипишь?
Но казнен закон.
О, летит рев! Мечи бичем! Верти тело.
О волосы солово
Мечем
Силача качались
Великан, знак и лев.
Разин на кобылу улыбок нанизарь.
Как?
Морде бедром
Летел
Топот
Ребер.
И дрожи жорди
Волокут... а! кату колов!
Не сажусь ужасен
Путь туп
Коты пыток.
Пиши шип
И мажут ужами
Ков веревок
Не мерь времен!
Торопи пороть!
И худолог ремень не мерь голодухи.
Так. Кат!
Мор беру ребром.
И мятель плетями!
Мы низари летели Разиным!..


ОПЫТ ЖЕМАННОГО

Я нахожу, что очаровательная погода,
И я прошу милую ручку
Изящно переставить ударение,
Чтобы было так: смерть с кузовком идет
       по года.
Вон там на дорожке белый встал и стоит
виденнега!
Вечер ли? Дерево ль? Прихоть моя?
Ах, позвольте мне это слово в виде неги!
К нему я подхожу с шагом изящным
      и отменным.
И, кланяясь, зову: если вы не отрицаете
    значения любви чар,
То я зову вас на вечер.
Там будут барышни и панны,
А стаканы в руках будут пенны.
Ловя руками тучку,
Ветер получает удар ея, и не я,
А согласно махнувшие в глазах светляки
Мне говорят, что сношенья с загробным миром
легки.
<1909>

ХОДАСЕВИЧ ВЛАДИСЛАВ

16 (28).5.1886 – 14.6.1939

(Отец поэта Фелициан Иванович – сын польского дворянина, отец матери Софьи Яковлевны перешел из иудейства в католицизм. Владислав поступил на юридический факультет Московского Университета, затем перешел на историко-филологический, но не закончил. В 1922 г. эмигрировал, умер в Париже. ) 

* * *

Сладко после дождя теплая пахнет ноЧЬ.
Быстро месяц бежит в прорезях белых туЧ.
Где-то в сырой траве часто кричит дергаЧ.

Вот, к лукавым губам губы впервые льнуТ.
Вот, коснувшись тебя, руки мои дрожаТ...
Минуло с той поры только шестнадцать леТ.

1917

ШЕРШЕНЕВИЧ ВАДИМ

Вадим Габриэлевич Шершеневич родился в Казани 25 января 1893 года в семье профессора-юриста Казанского (позже Московского) университета поляка Габриэля Феликсовича Шершеневича, крупного ученого-правоведа, члена кадетской партии и автора ее программы, депутата I Государственной думы; мать, Евгения Львовна Львова, была оперной певицей. В девять лет (вместо положенных десяти) поступил в гимназию. После переезда с родителями в 1907 году в Москву он учился в известной частной гимназии Л.И. Поливанова (ранее ее закончили В. Брюсов, Андрей Белый, С.М. Соловьев). Затем он поступил в Мюнхенский университет, на филологический факультет; продолжил учебу в Московском университете — сначала на юридическом, затем на математическом факультете, который и закончил. В 1918 году Шершеневич сблизился с С. Есениным и А. Мариенгофом. Был учрежден «Орден имажинистов». Основным теоретиком имажинизма стал Шершеневич. В январе 1919-го был опубликована «Декларация», фактически написанная им, в 1920-м — его книга «2х2=5». В 1926 году Шершеневич издал собственный сборник «Итак итог», действительно оказавшийся его последней поэтической книгой. После начала Великой Отечественной войны Шершеневич, больной туберкулезом, вместе с Камерным театром уехал в эвакуацию в Барнаул, где и скончался 18 мая 1942 года

АРЕндА У ЛЕГЕнд

Сдержавши приступ пушечного хРиПа,
Мы ждем на разветвленье двух веКоВ,
Окно, пробитое Петром в ЕвРоПу,
Кронштадтской крепкой ставнею заКрыВ.

В повстанческих ухабах, слишком тряСКих,
Немало месяцев сломали Мы.
Вот клочьями разорванной запиСКи
Окрест лежат побитые доМа.

Как ребра неДРуГу считают в ДРаКе,
Так годы мы считали, и не счеСТь.
Чтоб мы слюной не изошли во кРиКе,
Заткнута тряпкой окрика нам паСТь.

Нам до сих пор еще Не Дали ВоЛи,
Как пить коням вспотевшим Не ДаюТ.
Но нет!— Мы у легеНД ареНДоВаЛи
Не зря упорство, холод, НеДоеД.

Истрачен и издерган герб наш оРЛий
На перья канцелярских хмурых дуШ,
Но мы бинтуем кровельною маРЛей
Разодранные раны дырких крыШ.

Наш лозунг бумерангом в Запад броШеН,
Свистит в три пальца он на целый свеТ.
Мы с черноземных скул небритых паШеН
Стираем крупный урожай, как поТ.

И мы вожжами телеграфа хлеЩеМ
Бока шоссе, бегущего в гаЛоП,
Чтоб время обогнать по диким пуЩаМ,
Покрывшись пеною цветущих ЛиП.

Мы чиним рельсов ржавые проРеХи,
Спринцуем электричеством сеЛо,—
Так обмывают дочери стаРуХу,
Чтоб чистою на Страшный суд дошЛа.
1923

ЖЕРНОВА ЛЮБВИ

Серые зерна молотим и бьеМ
Тяжелой и пыльною паЛКоЙ,
В печке нечищенной пламем томиМ,
Чтоб насытиться белою буЛКоЙ.

Грязную тряпку на клочья и в чаН
Рычагам на потеху,— и что Же?
Выползает из брюха проворных машиН
Белоснежной бумагой наруЖу.

Так мне нужно пройти через зубья СудьБы
И в крапиве ожгучей раЗуТЬСя,
Чтобы вновь обеленным увидеть СеБя
И чтоб нежным тебе покаЗаТЬСя.
1923

ОТЩЕПЕНЕЦ ГРЕХА

— Как поводырь еще незРяЧиХ
— Дремать довольно наяВу.
— Ты изодрал подошвы стРоЧеК
— О камни острые любВи.

— Давил ты много виноГРаРиН
— К тебе протянутых ГРуДей.
— Базар страстей тебе же вРеДеН,
— Ленивец тщетно молоДой.

— Ты, ставший выкрестом поРоКа,
— Тряхнувший сердцем, как моШНой,
— Иль ты не видишь дырья кРиКа
— В подоле русской тиШиНы.

И голос сходен был с оЖоГоМ,
И брел, отщепенец гРеХа,
Я заикающимся ШаГоМ,
Чтоб с солнцем встретиться ввеРХу.

Был песней каждый шаг отмеЧеН,
Я солнцем был отмечен саМ,
И было солнце схоже оЧеНь
С моей возлюбленной лицоМ.

Так в красном знамени, плывуЩеМ
Как парус, над волною руК,
Восторженно мы часто иЩеМ
Целованный румянец ЩеК.

Так часто видят каПитаНы,
Сквозь штормный вихрь, к рулю приПаВ,
В бегущей за кормою ПеНе
Улыбку милую зубоВ.

И, оступясь с уступа с всхлиПоМ,
Как с уст срывается амиНЬ,
С лучом скатился вместе с труПоМ
В ладони нижних деревеНЬ.

На сотни весен эти ПеСни
Торжественно ликуют ПуСТЬ!
Слепцы, слепцы! Какое счаСТЬе,
Как на постель, в могилу ПаСТЬ!
1923

КАЗНАЧЕЙ ПЛОТИ

Девственник, казначей ПЛоТи!
Тюремщик бесстыдных стРаСТеЙ!
Подумай о горькой расПЛаТе,
Такой бесцельно пРоСТоЙ!

Ты старость накликал заРаНе,
В юность швырнувши ПРоЩаЙ.
Но кровь протестует залпом мигРеНи,
Демонстрацией красных ПРыЩеЙ.

Как от обысков зарыВаЛи
Под половицей капитаЛ,
Ты под полом каменной ВоЛи
Драгоценную похоть укрыЛ.

Но когда вновь отрыть стаРуХе
Пук керенок взбрела блаЖЬ,—
Оказалось: в конверте проРеХи,
И бумажки изгрызла мыШЬ!

Но, когда, возмечтав о ЖеНаХ,
Соберешься в набег гРеХа,
Узришь: зубы годов мыШиНыХ
Семена превратили в тРуХу.

Чем больше сирень мы ломаем,
Тем гуще поход ветвеЙ!
Одумайся, брякнись в ноги пред маем,

Юности рыцарь скупоЙ,
И головокружительным поцелуеМ
Смиренно честь ей отдаЙ!
1923

ПРОЦЕНТ ЗА БОЛЬ

От русских песен унаследовавши гРуСТь и
Печаль, которой родина боЛЬНа,
Поэты звонкую монету стРаСТи
Истратить в жизни не воЛЬНы.

И с богадельной скупостью стаРуШеК
Мы впроголодь содержим нашу жиЗНЬ,
Высчитывая, как последний гРоШиК,
Потраченную радость иль болеЗНЬ.

Мы с завистью любуемся все моТоМ,
Дни проживающим спеШа,
И стискиваем нищенским бюджеТоМ
Мы трату ежедневную дуШи.

И всё, от слез до букв любовных пиСеМ,
С приходом сверивши своиМ,
Все остальное деловито вноСиМ
Мы на текущий счет поэМ.

И так, от юности до смерти вплоть плеШиВоЙ,
На унции мы мерим нашу БыЛЬ,
А нам стихи оплачивают славою гроШоВоЙ,
Как банк, процент за вложенную БоЛЬ.

Все для того, чтобы наследник наш случаЙНыЙ,
Читатель, вскликнул, взявши в руки пеСНЬ:
— Каким богатством обладал покоЙНыЙ —
И голодом каким свою замучил жиЗНЬ!
1923

ГОЛОВОКРУЖЕНИЕ ДУШ

Под серокудрую пудру сумерек — канавы дневных моРЩиН!
Месяц! Скачи по тучам проворнее конного гоРЦа!
Вечер прошлого октября, ты навсегда окРеЩёН
В благодарной купели богадельного сеРдЦа.

Не истоптать надоедной прыти событий,
Не застрелить за дичью созвучий охотящемуся перу
Дни!— Никакой никогда резинкой не сотрёте
Торжественной ошибки октября.

В тот вечер красная вожжа закаТоВ
Заехала под хвост подмосковных сёЛ.
В тот вечер я, Гулливер в стране лилипуТоВ,
В первый раз в страну великанши попаЛ.

Всё подёрнулось сном в невзрачном доМе
И не знало, как был хороШ
Неизреченный вечер во иМя
Головокружения дуШ!

В этот вечер, как занавес, взвились РеСНиЦы,
Красной рампою губы зажГЛиСЬ.
Даже майской зелени невозможно сРавНяТЬСя
С этой зеленью свежих ГЛаЗ.

Как гибли на арене ХРистиаНе,
Хватаясь губами за тщетное имя ХРиСТа,—
Так с вечера того и поныНе
Я гибну об имени твоём в СуеТе.

Мир стал как-то проще, но уЖе
Со страшной радостью моеЙ.
Прости, что имя я твоё тревоЖу
Моей нечестивой рукоЙ.

Моё ремесло — святотатство пред ЛюбоВЬю.
Рукой, грешившей в честь других немало стРоК,
Теперь твоё выписываю имя короЛеВЬе,
Не вымыв даже запылённых блудом РуК.

Эх, руки новые, хотя бы властью дьяВоЛа,
Себе приделаю легКо.
И вот кладу на пламя сердца руку, словно СцеВоЛа,
Чтоб стала согрета руКа.

Глаза, о беженцы из счаСТЬя,
Глаза, о склад нескладной кутерьМы,
Зажгу, как плошки я великопоСТЬя,
И пред икону лица твоего подниМу.

А губы, красные лохмоТЬя,
Трубачи ночей и беДы,
Я заменю тобой подвенечное плаТЬе,
Схожее с саваном всегДа.

Как папиросой горящей, подушку лбом прожигая в ноЧи,
Сквозь зелёное днище похмеЛЬя,
Сумасбродно и часто навзрыд лепеЧу
Неистовое имя ЮЛии.

Сквозь тощую рощу днеЙ,
Сквозь рассвет, покрывающий сумрак маРЛеЙ,
К твоим глазам на водопоЙ
Я кровь гоню тропинкой гоРЛа.

Ну что ж! Проклятая, домуЧЬ!
Любимая, кидай слова, как каМНи!
Я буду помнить некий вечер, эту ноЧЬ,
Пока день гибели не вспоМНю!

Пульс, тарахти в тревоге, и бегите, НоГи!
Вам все равно не обогнать последний ГоД!
Я вами нагло лгал, мои былые кНиГи,
Но даже надписи кладбищенские лГуТ.

Как к солнцу Икар, к твоему возношусь я иМю;
Как от солнца Икар, оборвусь и скачуСЬ!
В последний раз встряхну я буйными строкаМи,
Как парень кудрями встряхнет на авоСЬ.

Что писал всем другим и ЖаННе я —
Только первый младенческий ВздоХ.
Эти строки да будут моим постриЖеНием
За ограду объятий тВоиХ!

Не уйти мне из этих обступающих сТеН,
Головой не пробить их сРаЗу.
Было сердце досель только звонкий буТоН,
Нынче сердце как спелая РоЗа.

Ему тесно в теплице рёбер уЖе,
Стёкла глаз разбивают лиСТЬя.
Сердце, в рост и не трусь, и ползи, не дроЖа,
Лепестками приветствуя счаСТЬе!

Буквы сейте проворней, усталые паЛЬЦы,
Чтобы пулею точку пистолет не проЖёГ.
Ты ж прими меня, Юлия, как богомоЛЬЦа
Гостеприимный муЖиК.

Много их, задохнувшись от благородного мая,
Приползут к твоему пуТи.
Только знай, что с такою тоскою
Не посмеет любить никТо.

Бухгалтер в небесах! Ты подведи цифиРЬю
Итог последним глупостям моиМ!
Как оспою лицо, пророй терпимой дуРЬю
Остаток дней и устие поэМ!

Любимая! Коронуйся моим безрассуДСТВоМ,
Воспета подвигом моиМ,
С каким-то диким сумасброДСТВоМ,
С почти высоким озорствоМ.

Не надейся, что живёшь в двадцатом веке в МоскВе!
Я пророк бесшабашный, но строГий!—
И от этого потопа моей любВи
Ни в каком не спасёшься ковчеГе!
1923

ВЫРАЗИТЕЛЬНАЯ, КАК ОБЕЗЬЯНИЙ ЗАД

Кровью лучшей, горячеЙ саМоЙ,
Такой багровой, как не видал никТо,
Жизнь, кредитор неумолиМыЙ,
Я оплатил сполна Твои счеТа.

Как пленный — прочь перевязь над РаНоЙ!—
Чтоб кровавым Днепром истеЧЬ,
Так с губ рвет влюбленный обет стаРиННыЙ,
Чтоб стихам источиться помоЧЬ.

За спиною все больше и гуЩе кладБиЩе,
Панихидою пахнет мой шаГ.
Рыщет дней бурелом и ломает все ПуЩе
Сучья кверху протянутых руК.

Жизнь пудами соль складет на РаНе,
Кровоподтеков склад во мНе.
И, посвящен трагическому фарсу, ныНе
Слезами строк молюсь на стаРиНу.

Ах, мама, мама! Как ныряет в Волге чайКа,
Нырнула в тучи пухлая луНа.
В каком теперь небесном переулКе
И ты с луной скучаешь в тишиНе.

Ребенок прячется у матери под юБКу,—
Ты бросила меня, и прятаться я сТаЛ,
Бесшумно робкий, очень зяБКий,
Под небосвод — сереющий поДоЛ.

А помню: кудри прыгали ватагою беЗдеЛЬНоЙ
С макушки в хоровод, Завившись в сноп ВНиЗу,
ЗВеНели радостно, как переЗВоН пасхаЛЬНыЙ,
Чуть Золотом обреЗаНы глаЗа.

Как смотрит мальчик, если задымится ТеЛо
Раздетой женщины, так я на мир гляДеЛ.
Но солнце золотом лучей меня буДиЛо,
Я солнце золотом улыбки пробужДаЛ.

Я был пуШистый, словно Шерсть у коШКи,
И с канарейками под ручку часто пеЛ,
А в небе звезды, как свои игруШКи,
Я детской кличкою крестиЛ.

Я помню, мама, дачу под КазаНКой,
Боялась, что за солнцем в воду я сВалюСь.
И мягкими губами, как у жеребеНКа,
Я часто тыкался в ресниц твоих оВеС.

Серьга текла из уш твоих слеЗою
И Ниагарой кудри по ПЛеЧаМ.
Пониже глаз какой-то демон — Знаю —
Задел своим синеюЩиМ ПЛаЩоМ.

Знаю: путь твой мною был тРуДеН,
Оттого я и стал ТакоЙ.
Сколько раз я у смерти был тщетно укРаДеН,
Мама, заботой ТвоеЙ.

В долгих муках тобою роЖДеННый,
К дольшим мукам вперед присуЖДеН.
Верно, в мир я явился неЖДаННый,
Как свидетель неЖДаННых гоДиН.

За полет всех моих безобРаЗий,
Как перину взбей, смерть моя, снеГ!
Под ЗабоРом, в ночи, на моРоЗе
Мне последний готовь пуховиК!

Когда, на смерть взглянув, заиКаю
Под забором, возьми и черкНи
Ты похабную надпись каКую
Моей кровью по заборной стеНе.

И покойника рожа станет тоже весеЛая,
Выразительная, как обезьяний заД.
Слышишь, мама, на радость немаЛую
Был рожден тобой этот уроД.

Раньше богу молился я каждую ноЧКу,
Не обсохло МоЛоко детишных МоЛиТВ.
А теперь бросит бога вверху враскоряЧКу
От моих задушевных кЛяТВ.

Мама, мама! Верь в гроБе: не в злоБе
Ощетинился нынче я бранью сплоШноЙ!
Знаю: скучно должно быть на неБе,
На земле во сто раз мне горШеЙ.

Я утоплен теперь в половодие муК,
Как об рифме, тоскую об яДе
И трогаю часто РуКою КуРоК,
Как развратник упругие женские груДи.

Проползают года нестерпимо угрюМо...
О, скорей б разразиться последней беДе!
Подожди, не скучай, позови меня, маМа,
Я очень скоро приДу.
1923

БРОДЯГА СТРАСТЕЙ

Блаженное благоденствие детства из памяти заиМСТВуя,
Язык распояшу, чудной говоРуН.
Величественно исповедаю потоМСТВу я
Знаменитую летопись РаН.

Захлебнулась в луже последняя ВеСНа,
И луна с соловьем уж разлуЧНы.
Недаром, недаром смочены даже Во СНе
Ломти щек рассолом огуреЧНым.

Много было, кто вспыхнул, как простой уголёК,
В мерцавшей любовью теплыни поСТеЛи.
Из раковин губ выползал, как улитКа, языК,
Даже губы мозолиСТы СТаЛи.

На кресТе женских тел бывый часТо распяТ,
Ни с одного в небо я не вознёССя.
Растревожен в лугах пролетевших леТ,
Разбежался табун куролеСий.

ТоЛько помню перешейки чуть дрогнувшей ТаЛии,
ТоЛько сумрак, как молнией, пронизав наГоТоЙ,
В брызгах белья плыл, смеясь, как ОфеЛия,
На волне живота и на ГРебне ГРуДеЙ.

КлумБы губ с лепестками слишком жалких улыБоК,
Просеки стройно упавших подРуГ.
Как корабль в непогоду, кренились мы на БоК,
Подходили, как тигр, расходились, как РаК.

Изгородь рук, рвущих тело ногтяМи,
В туннелях ушей тяжкий стон, зов и бреД!
Ваше я позабыл безымянное иМя,
К вам склонялся в постель я, как на эшафоТ.

Бился в бубен грудей кистью губ сгоряЧа.
Помяните ж в грехах и меня, ротоЗея!
Я не в шутку скатился у мира в ноЧи
Со щеки полушария чёрной слеЗою.

Я, вдовец безутешный, юности ГоЛуБоЙ
Счастье с полу подберу ли кроШКаМи?!
Пальцы стаей летят на корм ГоЛуБеЙ,
Губы бредят и бредят насмеШКаМи.

Простыни обнаживши, как беЛЬМа,
Смотрит мир, невозможно луКаВ!
Жизнь МеЛЬкает и рвется, как фиЛЬМа
Окровавленных женских языКоВ.

Будет в страхе бежать даже самый леНиВый,
И безногий и тот бы бежал да бежаЛ!
Что кровавые мальчики в глазах ГодуНоВа
Рядом с этой вязанкой забываемых теЛ.

В этой дикой лавине белья и бесстыДСТВа,
В этом оползне вымя переросших груДеЙ,
Схоронил навсегда ли святое юроДСТВо,
Оборванец страстей, захмелевший звезДоЙ.

Скалы губ не омоет прибоем ЗуБоВ
Даже страшная буря смеХа.
Коронованный славой людских ЗаБаВ,
Прячусь солнцем за облако вздоХа.

Мир, ты мной безнадёжно проЩёН,
И, как ты, наизусть ПогиБаюЩий,
Я выигрываю ценою моих морЩиН,
Словно Пирр, строчек ПоБоиЩе.

Исступлён разгулом тяжёлыМ моиМ,
Как Нерон, я по бархату ноЧи
В строках населённых страданьеМ поэМ
Зажигаю пожары созвуЧий.

Растранжирил по мелочи буйную ПлоТЬ
Я с ещё неслыханным гиКом.
Что же есть, что ещё не успел ПромотаТЬ,
Пробежав по земле кое-КаК?!

Не хотел умереть я богатым, как КРеЗ.
Нынче, кажется, всё РаЗдаРеНо!
Кчомно ль жить, если тело — всевидящий глаЗ,
От ушей и до пят растопыРеННый!

Скверный мир, в заунывной твоей простоТе,
Исшагал я тебя, верно, триЖДы!
О, как скучно, что цену могу я найТи
В прейскуранте ошибке каЖДой.

Ах, кому же, кому передать мои коЗыРи?
Завещать их друзьям, но какиМ?
Я куда, во сто крат, несчастливее ЦеЗаРя,
Ибо Брут мой — мой собственный уМ.

Я ль тебя не топил, человеЧий,
С головой потерять я хоТеЛ.
В море пьянства на лодке выезжая полноЧью,
Сколько раз я за борт разум ТолкаЛ.

Выплывает, проклятый, и по водке ж бРедеТ,
Как за лодкой Христос непроШеНыЙ,
Каждый день пухнет он ровно во сто кРаТ
От истины каждой подслуШаННоЙ.

Бреду в бреду; как за Фаустом вСТаРЬ,
За мной черным пуделем гоНиТСя.
В какой ни удрать от него монаСТтыРЬ,
Он как нитка в иголку вдеНеТСя.

Сколько раз я пытался мечтать гоЛоВоЙ,
Думать сердцем, и что же?— НемеДЛя
Разум кваканьем глушит твой восторг, соЛоВеЙ,
И с издевкою треплется поДЛе.

Как у каторжника на спине бубновый туЗ,
Как печаль луны на любовной ДРемоТе,
Как в снежном рту января мороЗ,—
Так твое мне, разум, ПРокляТье!

В правоту закованный книгами ВеСЬ,
Это ты запрещаешь поверить икоНаМ.
Я с отчаяньем вижу мир весь наскВоЗЬ
Моим разумом, словно рентгеНоМ.

Не ты ли сушишь кажДый гоД,
Что можно молодостью выМыТЬ?
Не ты ли полный шприц цитаТ
И чисел впрыскиваешь в паМяТЬ?

Не ты ли запрещаеШЬ ПеТЬ
На севере о пальме южной?
Не ты ли указуеШЬ ПуТЬ
Мне верный и всегда ненужный?

Твердишь, что Пасха раз в ГоДу,
Что к будущему нет возВраТа,
С тобою жизнь — задачник, ГДе
Давно подобраны отВеТы!

Как гусенице лист глодаТЬ,
Ты объедаешь суевеРЬя!
Ты запрещаешь заболеТЬ
Мне, старику, детишной коРЬю.

На черта влез в меня, Мой уМ?
Прогнать тебя ударом по ЛБу!
Я встречному тебя отдаМ,
Но встречный свой мне ум отдаЛ Бы!

Не могу, не могу! И кричу я от злоСТи;
Как булыжником улица, я несчастьем МоЩеН!
Я, должно быть, последний в человечьей динаСТии,
Будет следующий из породы МаШиН.

Сам себя бы унес, хохоча, на погоСТ,
Закопал бы в могиле себя исполиНСКоЙ.
Знаю: пробкой из насыпи выскочит креСТ,
Жизнь польется рекою шампаНСКоЙ.

Разум, разум! Почто Наказуешь меНя?!
Агасфер, тот бродил века ЛиШЬ!
Тетивой Натянул ты кручеНые дНи
И в тоску мной, о разум мой, цеЛиШЬ.

Теневой стороной пробираюсь, грустя, по годиНаМ.
Задувает ветер тонкие свечи роз.
Русь! Повесь ты меня колдовским талисмаНоМ
На белой шее твоих берез.
1923

Сельвинский Илья

                                             
Город энергий в игре не дорог.
Утро, вворк - и кровь во рту.
Умереть. Убор гробу-терему,
Иноки, жуть и тужьи кони.

Опели они чинно и лепо;
Церковь гуденья недуг в окрест -
И толп ужин, и нижу плоти
Зубра, и мумм, и арбуз.

И ловит жена манеж "Тиволи",
И жокей так снежен скатье кожи;
А ты, могилка, как лик, омыта:
Тюлий витер ретив и лют.
                                                       (1926)

Кирсанов Семен

1906, Одесса – 1972, Москва

***

Икар снов –
Кирсанов.
- Красив он?
- Рискован!
В крови нас
вон – искра!
Новь риска
и с кранов
снов арки.
Кирсанов –
к, ни сорван,
к, ни совран,
Кирсанов –
вина срок,
ковра синь,
ор в санки,
ворсинка!
Он кривса –
с коварни!
Крас. Нови
ровесник.
Сан крови
рвани-кось,
Кирсанов!
Сравни-ко!

ЛЮБОВЬ ЛИНГВИСТА

Я надел в сентябре ученический ГЕРБ,
и от ветра деревьев, от веток и верб
я носил за собою клеенчатый ГОРБ -
словарей и учебников разговор.

Для меня математика стала бузой,
я бежал от ответов быстрее борзой...
Но зато занимали мои вечера:
"иже", "аще", "понеже" et cetera...

Ничего не поделаешь с языком,
когда слово цветет, как цветами газон.
Я бросал этот тон и бросался потом
на французский язык:
Nous etions... vous etiez... ils ont...

Я уже принимал глаза за ЛАТУНЬ
и бежал за глазами по вечерам,
когда стаей синиц налетела ЛАТЫНь:
"Lauro cinge volens, Melpomene, comam!"

Ax, такими словами не говорят,
мне поэмы такой никогда не создать!
"Meine liebe Mari",- повторяю подряд
и хочу по-немецки о ней написать.

Все слова на моей ошалелой губе -
от нежнейшего "ах!" до плевков "улюлю!".
Потому я сегодня раскрою тебе
сразу все:
        "amo",
          "liebe dich"
                  и "люблю"!


Набоков Владимир

Я ел мясо лося, млея...
Рвал Эол алоэ, лавр.
Те ему: "Ишь! И умеет
Рвать!" Он им: "Я - минотавр!"
                            (В. Набоков)


Вознесенский Андрей

НОЧЬ

Выйдешь -
дивно!..
Свитязь
видно.

Сид Игорь

Один из организаторов Первых Битовских

АНДРЕЙ БИТОВ

Верти бандой,
 Автор бдений!
  Бей дни, автор.
   О, бритва дней!
    Битва родней.
     Древний Бато,
      Бетон и драйв,
       Радий в бетон…
        Ай, вот бредни!
         Бредит война,
          А в ней бродит
           Андрей Битов.

Дрозд Дмитрий


Тавры

Ведь сочинения Геродота
можно было бы переложить в стихи,
 и все-таки это была бы такая же история в метрах,
как и без метров.

Аристотель. Поэтика.





1.   Геродот верно говорит: тавры грабежом живы и вредят гРеКаМ:
2.   Города грабят, не щадят хРаМы и в горах прячутся в пещер МРаК.
3.   КоМаРов численнее рой варваров, зверью равных - не блюдут РаМоК,
4.   Одному преданы: наград КРаше от КРови вражеской вся грудь МоКРая.
5.   Повернуть варваров дано РоКоМ, как дано в горы повернуть РеКаМ:
6.   У бойца каждого РуКа дрогнет, если в бой ринется диКаРь с кРиКоМ.
7.   Попадись пленник – принесут в жертву на алтарь Деве, да орлам в КоРМ:
8.   Гордеца тушку под КуМиР бросят, а башку на кол под насест КуРаМ.
9.   Извести б с КоРнеМ их, тавРоМ метить, да сКоРей гРеКов угостят гоРьКиМ,
10. Наградят цепью, продадут в рабство - не бывать Тавру наМ Родным КРаеМ.
11. Но должны вызубрить уРоК диких -  принимать сМиРно, что дано РоКоМ:
12. Закопав падших, до утра пляшут как в большой праздник и орут гРоМКо:

13. «Не уМРет МеРтвый, он рожден будет, ведь бойца славного призвал ГРоМ…»
14. Покорить вряд ли тот народ можно, для кого гибель не была ГоРеМ.
15. Как гласит мудрость: не враждуй с сильным – до вРеМен лучших притворись дРуГоМ,
16. Отдавай золото, храни голову – побед больше наживешь тоРГоМ,
17. Чем любой битвой. Не числом, силой и мечом верным, а умом выиГРаеМ.
18. Где царит глупый, не спасти полиса ни валов поясом, ни стен кРуГоМ:
19. ГоРода наши превратят в пашни, и дела ГРеков прославлять ГРаеМ
20. Будет хор ГРачий… Не хочу верить, что сойдем в Лету, без следа выГоРиМ -
21. Не ГоРят камни. Через лет тысячу сохой пахарь или вол РоГоМ,
22. Ковырнув землю, из нее вывернет монет ГоРстку или столб ГеРМы...
23. Сохраним веру, имена наши, и зажгут факелы святым иГРаМ
24. В краю северном, где рек русла и земля скрыты под снегов твоРоГоМ.

25. Может, все лучшее, что в нас было, не прельстясь прочим, сохранит ВРаГ?
26. А века впРаВе пренебречь бренным, и, вторых зная, позабыть пеРВоГо.
27. Не Гомер смертен - языки наши, и стихи будут на дРуГом ГоВоРе.
28. Нет племен избранных – кто нос поднял, возомнив богом, того Зевс сВеРГ.
29. Но ГеРой будет на Олимп принят из земель всяких – нет племен извеРГоВ.
30. Но пока кроме моряков пленных ничего таВРы не несут В ГоРы.
31. Как ГРоза быстрые ладьи диких, со скалы выследив, трубят В РоГ,
32. И узрят плывшие из стран дальних рыбаков ГРязных и до плеч ГРиВы,
33. Осознав поздно, что улов нынешний не сеть сельди. Но и жизнь выиГРаВ,
34. Кто любим Роком, под ярмо встанет, кто судьбой брошен - принесен В оРГии
35. Божеству в жертву. И не жди жалости от кРоВь пьющих и ума здРаВоГо
36. От людей ВеРящих, что смерть – благо, потому яростных, как пасть тиГРоВа.

37. Каждый муж должен защищать родину и дом отчий и отдать, жеРТВуя,
38. Свою жизнь ради ТоРжества пРаВды и за те ценности, каким ВеРиТ,
39. Но легко ль примешь, что богам ВРажьим, словно бык, будешь поднесен заВТРа?
40. Дикари сами не горят жаждой для чужих почестей кишки РВаТь:
41. Так цари ТаВРики (а их родину, сТРану горную и почти осТРоВ,
42. Окружил ласковый к гостям Понт и его Мать, Скифию на две четВеРТи
43. Те моря моют от границ с Фракией) не шли к скифам воевать пРоТиВ
44. Колесниц Дария. Они думали, что друг друга истребят, бРиТВе
45. Божества биТВы принесут жеРТВу, а ему палец не клади В РоТ -
46. ОтоРВеТ руку. Но в свою очередь ордой скифов не глупцы пРаВяТ:
47. Хоть сильны РаТи, но сильней голод. По степи мчались побысТРей ВеТРа
48. Впереди полчищ, чтоб воды капли для ВРага не было, и жгли ТРаВы...


Рецензии
Дмитрий, у Вас неточность. Цитирую:
"Таблица 2. Количество гласных в словах
Всего без согласных в словаре 5 слов (предполагаю, что это предлоги в, с, к, частица б)."

Вы перепутали согласные и гласные. В скобках надо перечислить: союзы "а", "и", предлоги "о", "у"; возможно, местоимение "я" (впрочем, тут примешивается полугласный звук Й); междометие "ау", существительное "аи"...

Людмила Скабрёзная   16.08.2013 10:51     Заявить о нарушении правил

На это произведение написано 40 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.
Разделы: авторы / произведения / рецензии / поиск / вход для авторов / регистрация / о сервере     Ресурсы: Стихи.ру / Проза.ру