Поэтов и прочих творческих людей надо, без сомнения, убивать, это в интересах общества.
Доказать это нетрудно, и дело даже не в том, что поэты, художники и т. п. развращают общество или что-нибудь в этом роде, отнюдь нет. Мы, пожалуй, даже не будем останавливаться на вопросе, развращают ли искусства не причастных, то есть не занимающихся ими людей, или нет. Не потому, что знаем ответ на этот вопрос (он нам сейчас нисколько не интересен), а потому что вред искусств для народа в целом и без этого очевиден.
Итак, почему же надо убивать поэтов и т. п.?
Как известно, человеку для жизни надо не очень-то много. Коврига хлеба, да капля молока, да это небо, да эти облака. В самом деле, если сложить деньги, которые тратит человек на питание, одежду и жильё, сумма получится гораздо меньшая, чем зарабатывает средний житель любой развитой страны. Всё остальное у него тем или иным отнимают искусства, или так называемые искусства, в чём заключается между которыми – до сих пор никто не смог сказать. Да, искусства отнимают у людей деньги и заставляют их любыми средствами зарабатывать ещё больше денег, чем поощряют и содействуют эксплуатации одних людей другими, поддерживают существующее антигуманное общество потребления и укрепляют позиции власть имущих.
Революцию в какой-либо развитой стране, если бы она случилась сейчас и если бы её целью было сделать человека счастливым и свободным, следовало бы начинать с поголовного уничтожения писателей и художников и всего их «творчества».
Любое произведение искусства способствует порабощению и закабалению человека, причём (самое-то главное) это происходит как будто бы по его воле. Художники знают, что человек слаб, и как могут пользуются этим, хотят они того или нет. И выгодно это только художникам и власти, но никак не народу.
Если взять и уничтожить враз всю художественную литературу, всю живопись, хранящуюся в музеях или где-либо ещё, всё кино, все концертные залы – кому бы от этого стало хуже? Только тем подонкам, которые как-либо заняты во всём этом, но никак не народу.
Человек работает, выбивается из сил или, того хуже, не работает, а идёт на преступление – и всё ради чего? Ради испорченной бумаги, грязного полотна и дурацкого шума.
Перед художниками должно быть поставлено требование: либо они сами и за свой счёт создают и распространяют свои произведения, либо идут под расстрел, в петлю или в Сибирь, на вечное поселение. При этом любые «добровольные пожертвования» со стороны сердобольных граждан также должны рассматриваться как плата, и влечь для пользующихся ими художников те же последствия. Под распространением же за свой счёт здесь имеется в виду именно распространение за свой счёт, то есть потребляющие произведения искусства люди не должны платить художникам ни копейки, в том числе и за материальные носители произведений (бумагу, компакт-диски), если таковые необходимы. В случае же размещения произведений в компьютерных сетях, их создатель также должен караться, так как, поступая подобным образом, он вынуждает людей платить людей за пользование этими компьютерными сетями.
Если художник любит свою публику – он должен распространять свои произведения за свой счёт, если он любит деньги – он должен болтаться в петле. Именно за своё счёт, а не «бесплатно» – бесплатно в последнее время означает лишь то, что деньги за произведение искусства получает не создатель, а какое-то третье лицо, что нисколько не способствует уничтожению эксплуатации. Единственная оправданная форма существования произведения искусства – дар. Безвозмездный и без посредников.
Впрочем, то, что люди вынуждены платить за искусство – это только одна сторона проблемы.
На самом деле даже искусство как дар – это возможный временный компромисс, в идеале художникам не должно быть места в идеальном мире. Мире свободных счастливых людей.
Проследим историю развития искусства.
С чего всё начиналось? С того, что очень богатые люди могли себе позволить покупать произведения искусства.
Что происходит дальше? Простые люди, стремясь к тем же высотам, также начинают интересоваться искусством и приобретать хоть какие-то его образцы. Вначале, допустим, это была лубковая продукция, но, само собой, когда лубковая продукция стала распространённой, этого стало мало – вершины-то, разумеется, остались недостигнутыми. Тогда люди стали приобретать появившиеся произведения искусства более высокого качества, но, наконец, и они стали распространёнными – но вершины-то так и остались недостигнутыми! Этот процесс шёл непрерывно – стремление к «настоящему искусству» через образцы более плохого качества, насыщение ими, появление образцов чуть лучшего качества, насыщение ими – и так до бесконечности, вернее до сегодняшнего дня.
Этот путь ведёт не к вершинам, а к мещанству. К мещанству и всё более усиливающейся эксплуатации и консерватизму, причём революция всё менее и менее возможна – мещане не делают революций, и одобряют эксплуатацию. Даже не одобряют, а, в сущности, и жить без неё отказываются. Мещанство – это стремление к искусству через полуискусство, бег вверх по эскалатору, движущемуся вниз.
Но Джоконда-то как была одна, так и осталась одна!
Современный мещанин может купить репродукцию Джоконды в натуральную величину и повесить её на стену. Может купить книгу репродукций. Но репродукция Джоконды от этого не станет Джокондой – вот в чём дело-то!
Каков вывод? Что делать?
Разумеется, уничтожить Джоконду!
Уничтожить оригинал и под страхом смерти запретить дальнейшее распространение репродукций.
Уже имеющиеся репродукции и их владельцев трогать не надо, потому что в худшем случае через пять лет последняя репродукция Джоконды пойдёт на растопку дачной печки или просто выцветет до такой степени, что даже самый закоренелый мещанин не решится её кому-либо показывать. И все о ней, кроме узкого круга так называемых «культурных людей», забудут.
Разумеется, кто-нибудь сейчас подумает, что автор, то есть я, кретин, и бороться надо не с Джокондой, а с мещанством. На это мы ответим, что он, тот кто так подумал, сам кретин, если не усматривает слишком явной связи между Джокондой и мещанством. С мещанством только и можно бороться путём уничтожения Джоконды, если вы хоть немного подумаете, то поймёте, что, хотя Леонардо и был гением (целью этого скромного труда, не подумайте, не является опорочить и унизить Леонардо или иных гениев, их гениальность и гениальность их произведений вовсе не подвергается сомнению, наоборот – чем гениальнее творение, тем в скорейшем и жесточайшем уничтожении и запрещении оно нуждается, на наш взгляд, и уничтожение Джоконды не должно повредить репутации Леонардо, а лишь ещё более упрочить её), в сложившихся в начале двадцать первого века условиях нам, ради свободы и счастья своего и грядущих поколений, ничего другого просто не остаётся, и в этом нет вины ни Леонардо, ни тем более Джоконды.
Потом, вот что. Развитие пластических и изобразительных искусств привело, как известно, к возникновению понятия «дизайна». Суть которого заключается в том, что под видом искусства, которое само по себе нуждается в скорейшем уничтожении, людям подсовывается полу- и недоискусство, оправдать которые нельзя уже ничем. Причём, разумеется, это недоискусство сильно влияет на цену вещей, в сторону её увеличения. И доверчивые граждане, прельстясь «оригинальным дизайном», совершают тем самым двойную ошибку, в то время как эксплуататоры наживаются на них за счёт недоискусства. Но ведь и в нём, в появлении этого недоискусства, виновато в первую очередь оно, настоящее искусство!
«Дизайн» как будто бы заставляет людей забывать, что вещи сегодня делаются не для того, чтобы их использовали, а для того, чтобы их покупали. Да, как-то забываешь, глядя на изящный стул или чайник, что их создатель, трудясь над деревом или металлом, думал не «ах, как удобно будет людям пользоваться этим предметом!», а «ах, как много денег я получу за этот кусок железа или деревяшки!» А то, с какими мыслями и в каком настроении делается вещь, сильно влияет на жизнь и судьбу её конечного потребителя…
А современные компьютерные игры, несущие молодёжи едва ли не столько же вреда, сколько и наркотики, – были бы они столь популярны, если бы не художники и композиторы, их создающие? Да хоть и те же наркотики – разве их не популяризовали писатели и поэты (Берроуз, Бодлер) и музыканты (вся рок-музыка завязана на наркотиках, и с этим не спорят и её деятели)? А современная реклама, играющая на пороках общества и всячески поощряющая их – была бы она столь эффективной, если бы в её создании не участвовали талантливейшие режиссёры, фотографы, актёры и художники? Думаем, довольно – список преступлений искусства и его представителей и так выглядит достаточно внушительным для того, чтобы понять, что самое главное – немедленно идти громить музеи, картинные галереи, библиотеки и театры.
И горе тому обществу, которое этого не понимает.
Мы не в силах изменить природу человека, и поэтому нам остаётся только менять природу среды его обитания.
И, видя как тысячи людей тратят деньги, платя за пользование компьютерными сетями, скачивая в них бессмысленный шум; миллионы губят время, которое они могли бы потратить на духовное или физическое совершенствование, сидя перед экраном, по которому мелькают изображения, дурно воздействующие как на психику, так и на нравственность (что уже доказано психологами), попивая при этом вредные для здоровья напитки и поедая вредную для здоровья пищу; а миллиарды портят зрение, читая книги, в то время как стоит сделать два шага – и в жизни любого произойдут события, стоящие всех книг мира, – так вот, взглянув на всё это задумаемся, каким же образом мы должны её поменять, среду обитания человека?
Человека сегодняшнего дня, непрерывно трудящегося и, в результате нехитрых махинаций деятелей искусства и их приспешников, приносящего свой труд, здоровье и время на алтарь бессмысленных, ненужных и вредных букв, красок и звуков?
Неужели первейшей нашей задачей не является уничтожение этих самых деятелей искусства с их приспешниками, а также и их творениями, не несущими человечеству ничего, кроме горечи разочарования и невоплотимых иллюзий?
Закончив чтение текста, Максим Андреевич тихо, едва слышно вздохнул, слегка качнулся на стуле и задумался.
Молчание длилось долго, минут пять. Все молчали, Максим Андреевич бесшумно перебирал листки, снова пробегая глазами некоторые строчки.
– Вот что, Карпов, – сказал он, собравшись с мыслями. – Написано, скажу тебе, неплохо, и, знаешь, если бы кто помельче тебя написал – мы бы, может быть… Видно, что талантливо написано, что ты во всём этом разбираешься, всё понимаешь, но… Ладно, прямо скажу – слишком уж ты… Талантливо, вот. Истерично, может быть – но разве это не признак? Чем бы было искусство без управляемой истерики, мы же тоже понимаем. Мысли вот всякие возникают, тоже. А к чему они здесь? Если наша цель и есть – уничтожить эти самые мысли, а то с мыслями – какая же свобода! Сплошное прозябание. И заметно, что не до конца ты нашу сторону принял, не до конца. Так что… Нет, не подходишь ты нам. Под расстрел.
Конвоиры молча взяли под руки и вывели из кабинета знаменитого писателя Карпова, под давлением непредвиденных, но вполне ясно ощутимых обстоятельств попытавшегося встать в этой войне на сторону врага.
