В органной музыке миров
я не найду успокоенья,
пока затихнуть не готов
мой запоздалый вой прозренья.
Во что я веровал всерьез
изнанкой обернулось черной,
и вой, взметнувшийся до звезд,
был болью траурно минорной.
Я уши ватой затыкал
и в череп вдавливал ладони,
но вой из сердца возникал
предвосхищением агонии.
Никто не видел, как с мольбой
я небо протыкал руками,
но Бог не успокоил боль,
и мозг переплавлялся в камень.
И атрофировалась ткань,
и резонировали вены,
и горлом выходила дрянь,
которая внедрилась в гены.
Не успокоюсь я теперь
от гнева, бешенства и страха,
как зверь, предчувствующий смерть,
как гений, ставший горсткой праха.
