Это верно, что мы не вольны
в этом странном и суетном мире.
А над нами, пусты и больны,
небеса. Зарождаясь в эфире,
в них пульсирует темперой боль.
И знакома она мне до боли:
нет свободных! И Бог, и король -
каждый в рабстве у собственной роли.
Я в душе не вынашивал бунт,
несвободу я сбрасывал молча,
но скользит под ногой моей грунт,
осеняет напутствие волчье.
И туман разъедает лицо,
липкий воздух стремится стреножить.
Я смирился и свыкся с концом,
чем скорее, тем лучше, быть может.
Ничего, что в судьбе недолет,
я его понимаю двояко.
А дорога в осинник ведет,
где с тоски удавился бродяга.
