Вынимая из ножен штык, я веду надрез
вдоль-по коже дня до сердечной сумки, и здесь
выдыхаю дух мой, как пар, и металл клинка
окропляет Лета-река.
Вынимая из ножен штык, вспарывая прах
мертвого словаря, створаживаясь в словах
до твердости пармезана, гремя, как железный лист,
я строю свой парадиз
в месте, где времени нет, и бечева луча
прорывает облачный шпат, и можно дышать соустно
одним невесомым горлом, в котором плывет, урча,
самолетик Матеаса Руста.
