Кеша
«Так чем же животное отличается от человека? – размышляет волк Кеша. – Чем же оно отличается?»
Волк Кеша живёт в автомате по продаже газированной воды, поэтому неудивительно, что мысли его с завидной регулярностью приобретают такое направление. Ест Кеша металлические опилки и толчёное стекло, и совершенно непонятно, почему он предпочитает их газированной воде и сиропу, всегда присутствующим в автомате в изобилии.
Ранним утром приезжают тёмные личности, чтобы залить в автомат очередную порцию продукции. Они извлекают волка Кешу из автомата, расчленяют его и запихивают в бидон из-под сиропа. Но к тому времени, когда они открывают бидон, Кеша уже превращается в шоколадные конфеты с ореховой начинкой.
Сам Кеша в это время сидит в автомате по продаже газированной воды и размышляет: «Так чем же животное отличается от человека? Чем же?»
Бешенство
– Гражданин, с собаками нельзя! – резко окрикнул Владимира Алексеевича охранник магазина.
– Какими собаками, отродясь у меня собак не было… – смущённо пролепетал окрикнутый.
– Глухой вы, что ли?! Кому сказано – с собаками нельзя! – заорал выходя из себя охранник.
– Вот, дожили – в продуктовые магазины с собаками заходют! – причмокивая залопотала серая старушка.
– Гражданин, ну что вы, в самом деле! – заявил вошедший вслед за Владимиром Алексеевичем усатый мужчина. – Нельзя же так – тут продукты, а вы с собакой…
– Да нет у меня никакой собаки! Где вы видите собаку! – заволновался Владимир Алексеевич, загнанно озираясь.
– Последний раз повторяю – немедленно выйдете из магазина со своей собакой, иначе придётся вас… – предупредил охранник.
– Да, давайте уж, сами как-нибудь, а то вообще… – сказала толстая мамаша, держащая за руку тощего сына дошкольного возраста.
– Гражданин, выведите наконец на улицу вашу собаку! Не создавайте затора! – подхватила её пожилая беременная женщина.
И действительно: у входа в магазин, за спиной Владимира Алексеевича, стоящего в шести шагах от охранника, стала скапливаться всё более шумно выражающее своё неодобрение гражданину приведшему в продуктовый магазин собаку толпа. Некоторые уже зловеще шипели и плевались, в негодовании покачивая головами. Обстановка накалялась.
– Да где ж вы видите…– смущённо заговорил Владимир Алексеевич.
Он уже занёс одну ногу, чтобы всё-таки сделать шаг назад, намереваясь покинуть магазин, но в этот самый момент всех присутствующих оглушили пять выстрелов, сделанные нетерпеливым охранником. Труп Владимира Алексеевича, с вылупленными глазами, высунутым языком и без половины головы, стал быстро оседать, орошая и без того грязный от слякотной погоды пол потоками крови. Толпившиеся в дверях, среди которых явно были раненые, завизжав, мгновенно втянулись во входную дверь, как в воронку. На полу остались лишь заношенный оренбургский пуховый платок и жёлтый пластмассовый мишка.
Такая вот неприятная история приключилась в одном из магазинов, входящих в сеть продуктовых магазинов Н.
А всё, надо сказать, из-за бешенства: охранника несколько дней назад укусила за задницу бешеная собака, но он не стал обращаться за врачебной помощью, потому что не знал, что она бешеная. А сегодня утром он сошёл с ума, вот ему и померещилось, что Владимир Алексеевич был с собакой. Которой на самом деле не было. А охранник его за это застрелил. Бессмысленная, безвременная смерть. Все мы, конечно, скорбим по Владимиру Алексеевичу. Замечательный он всё же был человек, и в магазин ходил, если жена просила. Хотя следовало бы его жене самой в магазин ходить – глядишь, и застрелили бы не Владимира Алексеевича, а её. А оно вон как вышло. Да. А почему другим посетителям магазина тоже мерещилось, что у Владимира Алексеевича была собака – этого я, хоть убейте, не знаю.
Бешенство – опасная болезнь!
Бытие как велосипед
Бытие смело можно уподобить велосипеду. Части рамы, колёса и руль будут в таком случае элементами пространственными, а педали и цепь – временнЫми.
Ибо что и есть время, как не последовательность непрерывных и цепляющихся друг за друга звеньев цепи, то есть секунд, часов, лет, тысячелетий? Во многих культурах есть понятие о цикличности времени и о времени как о постоянно вращающемся колесе.
Но время зависит от человека, без человека не было бы времени, так как время есть связь невиданного прошлого с неведомым будущим, а вне человеческого сознания этой связи нет – животные живут моментом, и у них нет поэтому истории и архивов.
Об архивах стоит сразу, пока я не забыл, отметить, что принято считать что в архивах есть только прошлое, так как будущее неведомо, однако же в ходе недавнего разговора возникло понятие «архивного будущего». Относительно того, что это такое, собеседникам не удалось придти к единому и вменяемому мнению, однако же, я считаю, что именно отсутствие единого и вменяемого мнения говорит о том, что понятие это вполне действительно и осязаемо, как и всё, связанное с архивами.
Так вот, поскольку время целиком и полностью, в том числе в вопросе о самом его существовании, зависит от человека, и было сочтено необходимым добавить вышеупомянутый тезис о том, что педали так же являются элементом временныЫм.
Что касается пространственных элементов, то уже приходилось слышать упрёки в том, что, хотя и можно толковать седло как место человека в этом мире, раму – как основной элемент бытия, суть взаимосвязей между всеми элементами всех возможных сочетаний, а руль – как волевые либо безвольные либо принудительные действия человека в сём мире, тем не менее, остаётся непонятным, по чему же едет велосипед, если он и без того вмещает в себя всё, как во временном так и в пространственном плане. На этот упрёк сразу отвечу, что именно внебытийность и вневременность велосипеда и служат лучшим доказательством его символической метафоричности, а если кто-либо верит в существование чего-либо, что более действительно и воплощаемо, чем она, то в отношении такого субъекта невозможна даже зависть, ввиду его не-от-мира-сегости, потому и рассматривать как объект действительности ни его, ни его мнения и заявления невозможно совершенно никак – действительно только то, в отношении чего возможна зависть как минимальное усилие воли, и, следовательно, то, что заслуживает участи быть догнанным и даже обогнанным, в противном случае все смыслы самоустраняются.
Но временная цепь, как и всякая другая цепь, изнашивается. Тем более что используется она непрерывно.
Звеньевые промежутки забиваются событийным грязью и мусором, зубцы также стачиваются, звенья стираются, и рано или поздно возникает затруднение её движения, равно как и проскоки, о чём всегда могут поведать старые люди и старые цивилизации. Более того, в конце концов цепь рвётся, и вот тогда-то и начинается самое
