1
Леонид Фёдорович лежит в кровати, спать ему надо, завтра рано утром – на работу. Но что-то, что-то ему кажется не так в его квартире. Звуки странные и непонятные доносятся, непонятно откуда доносятся. Но Леонид Фёдорович знает – это всё ерунда. Кран капает, или газета где-то на сквозняке шуршит, или соседи безобразничают, или опять с водопроводом что-то – да мало ли откуда звуки могут доноситься! Заснуть, заснуть ему надо – а звуки мешают, вот в чём дело! И Леонид Фёдорович глухо бормочет себе под нос: «Это ничего, это ерунда, даже если крыса забралась, это всё равно. Спать надо, спать, спать, спать!» И глаза изо всех сил зажмуривает, и ушами шумит, и носом в подушку зарывается, и мысли гонит тревожные, да и не тревожные – тоже. Спать, спать – вот что надо! Звуки – ерунда, звуки можно не слышать, вот, вот, ещё чуть-чуть – нет, нету звуков!
Но звуки нарастают, и какие-то они очень странные, ни на что прежде слыханное не похожие, и даже мысль вдруг появляется у Леонида Фёдоровича, что это кто-то в его квартиру забирается. «Да нет же, нет же, – успокаивает себя он, ещё глубже зарываясь в подушку. – Никому, никому не надо в мою квартиру забираться – с чего бы это! Небогат я, и нет у меня ничего ценного. Спать, спать надо, и немедленно – вот что!» И заснуть он изо всех сил пытается. И даже засыпает слегка, в дрёму погружается, глаза не раскрывая, чтобы завтра на работу не опоздать, хотя звуки совсем уж наглыми и громкими становятся – несмотря ни на что, спать!
Вот слышно, как вроде бы что-то металлическое звякнуло, и дверь вроде бы отворилась, дверь в соседней комнате, где никого нет, выходящая на балкон, рядом с которым проходит водосточная труба, и кто-то вроде бы зашёл в комнату с улицы. Да нет, нет, нет же – это уже сон, всё, это уже сон, что кто-то забрался в квартиру через балкон, и вот теперь-то, теперь-то, и надо спать, как следует спать, чтобы всякие звуки не мерещились!
Но кто-то, совершенно не стесняясь, вышел из той комнаты в коридор, и прошёл до кухни, и холодильник открыл, и вздохнул. Да нет, нет, ерунда это всё, не лазят воры по холодильникам, да и пуст он, холодильник, интересный сон снится, главное теперь – не проснуться!
А сон продолжается в таком же духе – кто-то в кухне пошарил, и в комнату, где спал Леонид Фёдорович пришёл, и там всё обшарил, и вернулся в комнату с балконом, и там всё обшарил, и по коридору прошёлся. «Экий же мне сон снится!» – весело думает Леонид Фёдорович. Хорошо ему, что заснул он, и тепло под одеялом. А кто-то тем временем вернулся в комнату с Леонидом Фёдоровичем, снова вздохнул, и вдруг у Леонида Фёдоровича страшно заболел нос. А потом ухо. А потом другое. Но, несмотря на ужасную боль, Леонид Фёдорович решил ни за что не просыпаться – так вот, даже слово себе дал, что не проснётся, какой бы кошмар ему не приснился. Такой уж он был решительный и волевой человек, Леонид Фёдорович, что ты хоть поджаривай его во сне – всё равно, раз решит не просыпаться – не проснётся! Тем более завтра надо на работу – не проспать бы!..
Так провёл ту ночь Леонид Фёдорович.
А на следующее утро встал, пошёл в ванную, посмотрел в зеркало – ан ушей-то и носа и нет – вот те на! Только и осталось рот открыть!
Ночью через балкон в квартиру забрался вор и, не найдя ничего ценного, отрезал на прощание Леониду Фёдоровичу нос и уши – так-то вот. А он и не проснулся.
Это называется: «сила воли».
2
Как-то Леонид Фёдорович спал, и видел замечательный сон: совсем ещё маленький мальчик он, и бежит по лугу, а кругом – солнце, лето и птицы поют, и паутинки летят, и вон речка за поворотом блестит – всё как тогда, как в далёком детстве, когда жил он ещё не в большом городе, а в деревеньке Серючино, и бегал вот так весело по лугам, и ловил бабочек и стрекоз, и жизнь была так проста и воздушна и весела.
Вздохнул глубоко от такого сна Леонид Фёдорович, перевернулся на другой бок, да и грохнулся с кровати. Проснулся, спина болит – сил нет, минуты через две только поднялся кое-как, залез обратно на кровать, и заснул.
И снова снится ему сон душе приятственный и уму отдохновенный: парнишка он молодой, в солдаты недавно призванный, и вот идёт он по лесу, караулит, стало быть, что-то, службу несёт – а кругом тайга, и стволы сосен вековые, уходящие куда-то ввысь, где и неба не видно, и запах смоляной, и ветер шальной гуляет, какому только на наших просторах места может хватить. А вот выходит он из леса – и прямо на крутой обрыв, а внизу река течёт, широкая – дух захватывает, а над ней небо суровое, осенне-серое, и сколько глаз хватает за рекой – всё долина, и луга, и так – до самого горизонта.
Расчувствовался Леонид Фёдорович от таких широт и красот, да перевернулся от эмоций его обуревавших на другой бок со всей мочи – и бабах с кровати! Лежит, постанывает тихонько, охает. Поохал вволю, поднялся с трудом – правая рука страсть как болит и не сгибается больше в локте – и назад на кровать.
И новый сон ему снится: не ребёнок он уже, и не парнишка, а зрелый, умудрённый жизненным опытом человек. Геолог, стало быть. И вот вскарабкался он на гору – а с той горы кажется что и вся родина видна: вон в тундре олени пасутся, и собачьи упряжки сани тащат, а вон – широкие щедрые чернозёмные степи, а вон – неприступные горы, а вон – самые большие в мире города, в которых такие штуки делают, что весь мир боится и завидует, трубами дымят, а вон леса непроходимые и неизведанные, где на вершинах деревьев белки кедровые орехи лузгают.
Изогнулся Леонид Фёдорович дугой от счастья, да и шарах со всей дури с кровати – мордой об батарею. Проснулся – спина так ноет, что выть хочется, на правой руке уже и пальцы не шевелятся, а из морды кровища хлещет. Встал на четвереньки сначала, дух перевёл, потом, за кровать держась – и на две ноги, хоть и дрожащих, поднялся. И побрёл в ванную, чтобы, значит, морду-то вымыть хотя бы. Да по дороге поскользнулся на яблочном огрызке, упал, и шею сломал. Лежит теперь – и хоть бы хны.
Это называется: «тяготение земли».
3
Леонид Фёдорович очень завидовал соседу по лестничной клетке, Фёдору Леонидовичу. В начале-то совсем немного завидовал, а когда лет сорок прожил с ним бок о бок – так завидовать стал, что и по ночам часто спать от зависти не мог, только плакал горючими завистливыми слезами.
Главное же в том, что, хотя через сорок лет о зависти его к Фёдору Леонидовичу знали все, включая самого Фёдора Леонидовича – никто, даже сам Леонид Фёдорович, не мог объяснить, из чего же и проистекает эта зависть. Фёдор Леонидович – тот так вообще всю жизнь алкоголиком запойным был, и к тому времени всё что возможно было пропить пропил, абсолютно ничего при этом за свою жизнь не добившись – однако ж Леонид Фёдорович страшно ему завидовал, и чем дальше – тем больше. Так и кричал ему, бывало, слезами обливаясь: «Завидую я тебе, Федька, сукин ты сын, убить готов, так завидую – а почему, не знаю!» Фёдор Леонидович на это только плечами пожимал и шёл покупать очередную бутыль.
К концу жизни у Леонида Фёдоровича на почве этой зависти развилась сначала язва желудка, а потом и рак кишечника. Помер он в страшных мучениях, но до последнего вздоха продолжал завидовать запойному алкоголику Фёдору Леонидовичу.
Фёдор Леонидович, несмотря на эту продолжавшуюся несколько десятилетий зависть, тоже присутствовал и пил и пел на похоронах Леонида Фёдоровича. И так пил и пел, как с молодости этого не делал.
И это называется: «любовь к ближнему своему».
