Жил на забытой деревни окраине
Иван Петрович, обученный ездить в комбаине.
С женою жил и шестилетним сынком
Любившим петь песни и пить молоко.
Жена его, грозно-деревенская баба, потрясая грудями,
Всегда брала всё в магазине без очереди, толкаясь локтями,
Не в пример ей муж её был мягок и тих,
И во время страды нет-нет да и писал про родную природу стих.
Так и жил бы он с семьёй мирно да тихо,
Если б не стал жене изменять с соседкой-портнихой.
Та была неприглядной маленького роста костлявою тётей,
Но следовала всегда последней моде.
Вот Иван Петрович у неё для жены сарафан
Заказал перед восьмым марта, а придя за ним напился пьян.
Только наутро восьмого марта с улыбкою жалкой
И с сарафаном помятым явился домой и был за то бит скалкой.
Потом был поставлен перед ним ультиматум:
Либо вон из дома, либо к соседке ни ногой – и всё матом.
Пришлось покаяться Ивану Петровичу, боясь что «а не то…»
Но так вышло, что портнихе успел и пальто
Он для себя заказать. Настал получать его срок,
А он не являлся. Тогда портниха сама пришла. Гулял где-то сынок
И хозяина не было. А жена его сидела на детском стульчике
И, портниху едва увидев, заорала: «Пошла вон, мерзкая сучка!»
Как смеешь, мужа моего соблазнив в дом мой являться, дескать.
Портниху обиженную в любовных чувствах оскорбила дерзость
Чрезмерная соперницы, и похоти озлобленной голос в ней заговорил,
Руки худую коротышки сделав сильными как у горилл.
Молча вцепилась та хозяйке в горло, как бойцовская псина.
Бессильными оказались локти и груди – сиротой сделала сына
Возлюбленного своего. Пальто и туфли её взяла,
Труп на спину закинула и тихонько ушла.
Иван Петрович подумал сначала
Что жена его отчего-то от него сбежала.
Сообщил в милицию, начался розыск.
Месяц, другой прошёл – нет жены и следа. Тогда розы
И самогона бутылку на радостях приобрёл
И к портних вечером пошёл комбайнёр.
Выпили они самогону, поговорили про розы
И стали на кровати принимать различные позы.
Ближе к утру комбайнёру стало казаться
Что доски пола под кроватью стали вдруг разъезжаться.
Об этом сказал он своей тощей подруге
Та побледнела и сказала, что то от спирта голова его идёт кругом.
На следующий день трезвым пришёл он к девице –
Но вновь чувствует: едет кровать, разъезжаются половицы.
На ухо нежно об этом ей сообщил
Опять побледнела она: «Кружит голову тебе любовный пыл».
В третью ночь не на шутку разгорелись страсти,
Подумал даже любовник пылкий: «Как бы кровать на части
Не развалилась», – и в тот же миг, облизывая портнихи соски,
Услышал вдруг предательский он хруст доски,
Щёлкнуло что-то, словно взведённый курок,
И кровать с грохотом завалилась на бок,
Хуй к тому же передавив ему рамой –
Не всегда преимущество имеет мужик перед бабой.
На крики отчаянные соседи сбежались,
Видят: доски под кроватью частью сломались,
Частью разъехались, и ножка кровати в щель половую
Ушла, причиной беды став. И комбайнёра видят с посиневшим хуем.
Вызвали врачей, и по просьбе комбайнёра – милицию.
И едва те доски стали разбирать – призналась убийца
Что, пол разобрав, зарыла под него соперницы труп,
Но поленилась как следует доски назад приладить, ибо труд
Грубый ей непривычен – портниха она, а не столяр,
И руки её изнеженные от тяжёлой работы болят.
Так вот поэт-комбайнёр неверный
На могиле жены в её убийцу извергал сперму,
Но понёс заслуженную кару за преступные наслажденья и поцелуи:
Жить обречён он дальше был с кривым хуем.
А усладу его потом расстреляли.
Вот и добрались мы до морали:
Кто к труду тяжёлому непривычен и руками нежен –
Полом будет на хуй повержен!
