Окна открыты настежь. Солнце бьёт наповал.
Ветер лениво ласкает увядшие занавески.
За окнами — зелень с примесью пыли, обмелевший канал,
площадь с унылым кафе, где кавалеры светски
проституткам целуют руки, добавляя в кофе коньяк.
Невдалеке кого-то хоронят. Колокол обращается к небу
с жалобами на жизнь. Возле церкви клянчит медяк
нищий, лелея мысль о кусочке свежего хлеба.
В театре опухший Гамлет с синим от пьянства лицом,
обращаясь к пустому партеру, задаёт все те же вопросы,
и мечтает о том, чтоб антракт оказался концом
спектакля, после которого можно выкурить папиросу.
Только я, сидя в ложе, знаю, что весь этот затхлый мир,
это сонное шевеленье, суть отзвуки контрабаса,
которому вторит альт — на пластинке, затёртой до дыр,
с записью струнных квартетов Филиппа Гласса.
