ИСПОВЕДЬ ЧЕЛОВЕКА,
ОБЪЕВШЕГОСЯ ГЛАСНОСТИ
Я спрячусь в раковину осени
От шума человеческого моря,
От соли разъедающего горя
Державы ракового корпуса.
Уйду в листву и синь с собакой
Шуршать обрушенным распадом,
Здесь дышится, а большего не надо –
Не чувствовать себя макакой.
Здесь я есть я, равновелика
Себе, затоптанной траве, вороне,
Реке и дереву, собаке и корове,
И с неба проступающему Лику.
Здесь раковая травка повилика
Не ознобляет тело осознаньем
Недальнего конца существованья,
Ибо иное здесь представить дико.
И хочется лишь прекратиться тихо,
Желательно, на этом же лугу,
Лежать под листьями, и больше – ни гугу...
И никогда не знать про свары,
Убийства, грабежи, пожары,
Аварии, насилия и нары,
Землетрясения, цунами и пургу.
Простите, я так больше не могу!
Хочу не знать:
Про экономику в отсутствие товара,
Про мафию с немыслимым хабаром,
И дальше, дальше, вглубь бювара:
Про печенегов, половцев, хазаров,
Ивана Грозного с его опричным даром,
Петра Великого с решительным угаром,
Екатерин, Елизавет и лейб-гусаров,
Керенского с печальным пеньюаром,
Ульянова с германским гонораром,
С броневика вещающего с жаром,
Про деток царских, убиенных даром,
Про нищих фантазёров-коммунаров,
Про зверски фанатичных комиссаров,
. Про паранойю Сталинских кошмаров,
Про Гитлера с предательским ударом,
Про кукурузы северной гектары,
И Брежневский нектар стационаров,
Про кулуары, их репертуары,
Про перестройку, трезвости фанфары,
(уж в писсуарах пьют фиксатуары),
Что государством управляют кулинары,
Ветеринары, бочары, швейцары;
Народ, роясь, выходит на бульвары,
Бастуют дети, дамы, санитары,
Переворот прошёл стремительным катаром
Верхних дыхательных путей,
А мы всё те же, без затей,
И всё летит в тартарары,
И вверх возносятся шары...
А я с кошёлкой на базаре,
Напротив явно хамской хари.
Про это слышать НЕ МОГУ.
Уж лучше тут я, на лугу...
1991г., октябрь.
