«разрешение на аренду разума. сразу за перекрестком асфальт фальши. чем старше, тем страшнее глотать стальное солнце. в рецепте печатными буквами: *две порции допинга перед и после*». . . .
над его зеркалом табличка *запасной вход*.. под глазами свод распластанного неба.. душа мятого снега, впрыснута в сердце вместе с папирусным парусом и финальной фразой.. даже и не думай, смыть с себя, его тени.. феи мокрых улиц и распечатанных лиц.. падают ниц, эдемовые змеи.. приклеенные к потолку колени верховного гения, уже надоели до самоотречения, саморазрушения, саморасчленения.. пение весенних пальцев и мертвых менестрелей.. марк аврелий, запечатывает раны в сейфы своих самомнений.. беловороньи перья под разбитым окном.. забываешься сном, напечатанным в четвертой строке шестого абзаца.. мне слишком просто казаться тобой, одной в глубине твоих бесконечных эго.. слепое небо, опять не одето к ужину.. очередной, божественно опасен, но нужен, ли?? спасен моими страхами, взмахами ресниц и нежным голосом.. рисовала юпитеру параллельные полосы, держала дистанцию на расстоянии дыхания, а после оставила /в постели в состоянии, легкого транса, не дав ни одного шанса, на спасение/.. сняв с тебя напряжение, принимая во внимание все традиции святой /и не очень/ инквизиции, учитывая все свои положения, пожелания и не подавляя амбиции, оставила в серо-розовом одиночестве, поставив новое многоточие в твоей памяти, и своем блокноте.. повешенная на повороте, в период зимней лилово-мутной, простуда простилась с последним свежевыжатым утром.. кто-то становится пеплом, кто-то останется культом. . . .
. . . .свечи в его ванной гаснут, читая мои мысли.. до скорого, милый.. я знаю, что ты меня.. встретимся в следующей жизни. . . .
