Первым поднимается Пётр Иваныч.
– Я, – говорит он, – двенадцать лет общался с Григорием Ильичём. Но так ничего и не понял.
Он садится.
Затем встаёт Валерий Юрьевич.
– Я, – говорит он, – пять лет общался с Григорием Ильичём. Но так ничего и не понял.
Он садится.
Наконец доходит очередь и до Владимира Петровича.
– Я, – говорит он, – девять лет общался с Григорием Ильичём. Но так ничего и не понял.
И он тоже садится.
– Что ж, – удовлетворённо говорит Алексей Николаевич. – А теперь Наташа споёт нам несколько песен.
– Раньше я думала, что это кельтские песни, – медленно и задумчиво произносит Наташа, беря в руки гитару и готовясь петь. – Но потом узнала, что они эльфийские.
Она поёт песни. Публика аплодирует, с каждой песней всё менее энергично.
Наконец она прекращает петь.
– Спасибо, Наташа! – сдержанно благодарит её Алексей Николаевич. – А теперь пусть Ольга Игоревна принесёт нам собаку.
– Собаки нету, есть кошка, – доносится откуда-то из глубины помещения раздражённый женский голос.
– Ну, несите кошку. Чего уж там…– как-то враз смутившись мямлит Алексей Николаевич.
От себя автор должен добавить, что совершенно не видит смысла в изучении иностранных языков: о смысле речей граждан, говорящих на иностранных языках, легко догадаться. Его, как и в словах граждан, говорящих на родном наречии, нет.
