И лишь только со временем кто-то понимал, что она была права...
Женя неторопливо шагала по направлению к церкви, убаюкивающе постукивая каблучками в унисон опадающим листьям. Никогда толком не понимавшая значения церкви как таковой, она всегда верила… И даже не то что бы в Бога, но в какие-то добрые всемогуще-волшебные силы… Кто знает, почему? То ли ей так просто хотелось; то ли сама жизнь ситуациями позволяла ощущать их наличие; то ли еще почему-то… Но сегодня ей впервые захотелось самой взять и пойти…
Ее окружало серое небо, с подступающим комом в горле, но не решающемуся открыто хлынуть слезами дождя; и эти покинутые листьями ветки, скрюченные в устрашающие фигуры; и наглый ветер, заполняющий своим холодом даже самые узенькие щелочки пространства, где таилось последнее тепло.
Где теперь белая вата облаков и раскаленный подсолнуховый диск? Где шумный и волнующийся океан травы и переливающаяся радуга? Где они… все? Так искренне ласкающие ее своим пониманием и сопричастностью..?
Не смотря на погоду, обмотанный несколько раз шарф и длинные пряди курчавых каштановых волос дарили Жене особое… уютное тепло и почему-то воспоминания о детстве…
Она была очень живой девочкой; безгранично приветливая и гостеприимная… открытая и озорная. Но уже тогда надломленная Будущим. Обычно в кругу сверстников Жене было тесно и, на странность, ее равноправно принимали люди несколько, а то и много, старше. Подобное общение могло заложить прочный жизненный фундамент, могло многое подарить, но Женя не воспользовалась ничем – все это ей было не нужно. Ей нужен был только Он. И при определенных условиях она могла бы это подтвердить даже сегодня, но она скрывает.., как делала это всегда. С расстоянием в 16 лет, она была еще совсем ребенком, когда увидела его в первый раз. Сейчас ей кажется, возможность полюбить в шесть лет такой же невероятной, как сохранение этого чувства теперь.
Так она научилась молчать. И даже если на нее нападают приступы разговорчивости и щебетания, игривости и озорной дерзости, никто никогда не сможет услышать больше, чем она могла бы сказать; а если покажется, что она сказала все, будьте покойны – она не сказала ничего.
Да, кто-то из особо проницательных смог бы увидеть отражение Жениной души в ее же изумрудных глазах… но она научила молчать и их.
Сделало ли сильнее подобное умение Женю? Трудно ответить…Но со временем оно пригодилось как нельзя кстати… Променяв надежный опыт на способность молчать, Женя научилась ценить и грамотно пользоваться своим странным навыком при общении с людьми… Просто пришло осознание того, что каждый человек по-своему болен… и по-своему неизлечим… Каждый завернут в собственный кокон условностей, принципов, предрассудков и прочих норм этики и морали… Каждый считает своим долгом потуже затянуть его и вещать оттуда направо и налево о том, как же, в конце концов, должен жить каждый……….. кроме себя.
Завернутому в кокон невозможно помочь, вместо помощи он видит лишь попытки учить и ткнуть носом, благополучно ссылаясь на то, что, берясь за это дело, прежде всего, необходимо пройти практику и получить справку о собственном здоровье.
Женя остановилась перед дверью. С душой отхлебнув холодного ветра, зачем-то неторопливо посмотрела по сторонам, накинула шарф на голову и растворилась за дверью.
Сегодня она пришла в церковь… Просить. Она пришла молиться за нас…
