В номере:
Н. С. Арсеньев
Ф. Тютчев
Ф.М. Достоевский
Вл. Набоков
Вл. Маяковский
Т. Буевич
I
Первая половина ХХ века была для России временем потерь и невосполнимых утрат культурных ценностей.
Пришедшие вслед за Базаровым и быстро разочаровавшиеся в нигилизме молодые люди вновь уверовали в мечту – построение равноправного общества путём социалистической революции.
В 1918 году Вл. Маяковский, талантливейший поэт этого времени, пишет «Оду революции»:
Тебе,
освистанная,
осмеянная батареями,
тебе,
изъязвлённая злословием штыков,
восторженно возношу
над руганью реемой
оды торжественное
«О»!
О, звериная!
О, детская!
О, копеечная!
О, великая!
Каким названьем тебя ещё звали?
Как обернёшься ещё, двуликая?
Стройной постройкой,
грудой развалин?
Машинисту,
пылью угля овеянному,
шахтёру, пробивающему толщу руд,
кадишь,
кадишь благоговейно,
славишь человеческий труд.
А завтра
Блаженный
Стропила соборовы
Тщетно возносит, пощады моля,-
Твоих шестидюймовок тупорылые боровы
Взрывают тысячелетие Кремля.
«Слава»
хрипит в предсмертном рейсе.
Визг сирен придушенно тонок.
Ты шлёшь моряков
на тонущий крейсер,
туда,
где забытый
мяукал котёнок.
А после!
Пьяной толпой орала:
ус залихватский закручен в форсе.
Прикладами гонишь седых адмиралов
вниз головой
с моста в Гельсингфорсе.
Вчерашние раны лижет и лижет,
И снова вижу вскрытые вены я.
Тебе обывательское
- о, будь ты проклята трижды!-
и моё,
поэтово
- о, четырежды славься, благословенная!-
В это же время яркими озарениями светилась русская религиозно-философская мысль. Однако целая плеяда гениальных философов на протяжении всего социалистического периода нашей родины оставалась неизвестной для соотечественников. Одним из этих выдающихся учёных был профессор Николай Сергеевич Арсеньев (1888-1977), известный в западном мире как историк русского культурного развития, религиозный мыслитель, писатель и поэт. В своих работах он стремился заглянуть в глубины жизни, прикоснуться к тому, что есть Жизнь и осмыслить то, что является её источником. Книги его несли духовное просвещение в противоположность просвещению логическому и оказывали большое влияние на многих его современников. Он пытался воссоздать самую ткань жизни как передатчицу духовных традиций.
Арсеньев родился в Стокгольме, в семье дипломата. Матерью его была Екатерина Васильевна Арсеньева, урождённая Шеншина. Она научила его английскому, немецкому и французскому языкам. Он читал ей вслух в подлиннике Гёте, Гейне, Расина, Мольера… В семье происходило взаимопроникновение двух начал: западноевропейского и исконно русского, он постепенно проникался культурами Запада и Востока.
Окончив историко-филологический факультет Московского университета, Арсеньев пишет: «Вдохновляющим и кристаллизующим средоточием и основанием моего миросозерцания был Логос Божий, или, вернее, безмерное откровение любви Божией…». В университете тогда царил и поддерживался дух ответственности и уважения к свободе научной совести. В сфере русского высшего образования в начале века происходила эмансипация от гнёта революционного материализма.
В 1914 г. Арсеньев избирается приват-доцентом Московского университета, но уже в сентябре он отправляется на фронт, где служит помощником уполномоченного Красного Креста в течение двух лет. В 1920 г. он покидает Россию.
Долгие годы в эмиграции Арсеньев живёт совершенно один. Из своего личного опыта он знает, что семья – это та «духовная колыбель, в которой родилось и выросло всё, чем каждый из нас живёт и дышит»; но именно в эмиграции он остро почувствовал хрупкость русской семейной традиции как национального духовного достояния. Он убеждается, что насильственное нарушение преемственности нравственной семейной традиции в России ведёт к её исчезновению и к национальной катастрофе: «… не может поток течь вперёд, если он отрезан от своих истоков, и не может расти ввысь дерево, лишённое корней. Без живой связи с прошлым прекращается творчески-поступательная жизнь народа».
Он считает, что есть единая органическая жизнь народа, и чтобы творить новую жизнь и создавать новые ценности, необходимо критически оценивать историю и традиции, нужно также знать, из чего родились его высшие духовные сокровища. Арсеньева всё более беспокоит кризис веры и миросозерцания, нарастание агрессивного неверия, появление так называемого «безрелигиозного христианства».
.................«Удручённый ношей крестной,
..................Всю тебя, страна родная,
..................В рабском виде Царь Небесный
..................Исходил, благословляя»
................................Ф. Тютчев
В своей работе «Мистическая встреча» Арсеньев пишет, что корень религии – это непосредственное чувство Бога в глубинах души.
«Ощущение снисходящей любви Божией встречается в теистической мистике и за пределами христианства. Так, суфи Баязид Бестами (9-й век) восклицает, поражённый и трепетный: «Боже мой, что я Тебя люблю – в этом нет ничего удивительного,… но что странно, это – что Ты меня любишь…» И в изумлении он добавляет: «Я увидел, что Его любовь предшествует моей». Тамильский мистик 7-го века Маникка Вашагор, говорит, обращаясь к Богу: «С заботливой лаской питает мать ребёнка, но с большей любовью Ты посетил презренного меня, растопляя плоть мою и душу заливая внутренним светом… каждую частицу меня заполняя радостью».
«Но в христианстве это – не только внутреннее переживание, это – исторический факт… мистическая встреча исторически обоснованна».
«Что значит воскресение?» - это название ещё одной работы Арсеньева.
«Какая цена этой жизни, всем её исканиям, всем дарам Божиим, данным нам в этой жизни: и творческому порыву молодости, и избытку сил, и благословенному семейному счастью, и восторгу и радости любви, и героическому подвигу…? Если нет ничего пребывающего, если всё, что наше, уходит, проходит, не оставляя часто видимого следа? Более того – если мы сами скользим и несёмся и катимся в пропасть смерти, и остановить это движение… невозможно? А сама ткань жизни нашей, в момент даже радостного цветения её, не соткана ли из преходящести?...
«И больно так в груди сжимается сердце,
Когда подумаешь, что всё проходит,
И нет следа. Вот и пронёсся
День праздничный, и вслед за днём досуга
День бурный настаёт. И всё с собой уносит
Безжалостное время…» -
говорит великий итальянский лирик Леопарди.
Восторженно-ликующий в своих восприятиях природного мира юноша-поэт Шелли, один из самых ярких поэтических носителей и выразителей торжествующего подъёма жизненных сил, идеалист и «пантеист», ощущающий божественный фон природной жизни, восклицает в тоске и смятении:
«О мир, о жизнь, о время! Вот я стою на нижней ступеньке вашей и трепещу, когда оглянусь наверх, где я стоял раньше. Когда вернётся для меня сияние вашего расцвета?»…
Ему было 26 лет, когда он писал это, но уже открылся ему… ужас преходящести. Слова древнего Экклесиаста звучат так же веско, так же значительно, так же, казалось бы, неотразимо и поныне: «И увидел я, что всё – суета и томление духа!»
И это всё правда. И Шелли прав, и Экклесиаст прав, и Будда прав, и Паскаль прав. Вспомним эти слова Паскаля: «Ужасно чувствовать, как уносится всё, чем обладаешь». Он стоит перед пропастью смерти и как бы зачарованно смотрит в неё. И он анализирует беспощадным и острым, вглубь жизни идущим своим словом эту смертную ткань жизни, как более 2000 лет тому назад уже делал это «плачущий философ» - глубочайший и вдохновенный мыслитель Гераклит. Всё уносится, всё проходит, и потому обесценивается жизнь человека и мира. Пантеистический ответ о гармонии целого, существующей ценою уничтожения всего индивидуально-конкретного, живой человеческой личности, - ответ, столь распространённый, например, в античном мире, не удовлетворяет и самого Гераклита…
Итак, это – правда, если тление есть последнее слово для всего индивидуального…, эта жизнь соткана из ряда смертей всех индивидуальных существ… …но, может быть, существует бессмертие духа независимо от гибели и тления тела, как учил, например, Платон? Допустим, что оно есть. Горизонты меняются, есть тогда какая-то цель человеческого существования, но картина мира остаётся приблизительно та же.
Христианское изначальное благовестие никакого отношения к философским построениям и теориям не имело. Оно было свидетельством о факте, факт же этот был: прорыв Вечной Жизни в наш мир.
Благая весть есть проповедь воскресения. Упавшие духум, потерявшие веру ученики идут и проповедуют, что Он восстал из мёртвых: «Иисуса, прославленного от Бога чудесами, вы взяли и убили, пригвоздив ко кресту. Но Бог воскресил Его из мёртвых, чему мы все свидетели» - так говорит Пётр в своей первой проповеди к народу.
Совершился прорыв сверху, воздвигающий жизнь, возносящий тварь из глубины падения в победу Вечной Жизни.
Это значит, что оправдан индивидуальный лик твари, … живая индивидуальность, черты любимого лица, … воспоминания детства, первый порыв юности служить Правде, счастье в семейном кругу, поля и луга и холмы родины… - все те неповторимые чёрточки жизни, из-за которых оправдана наша любовь к ней, а также все внешние достижения человеческого духа и творчества…
В своей работе «Учение о Логосе Божием» Арсеньев пишет:
« Логос Божий, Слово Божие, как основа творения. Мы стоим перед загадкой движущегося в нас и со всех сторон движущегося вокруг нас, мятущегося, уходящего в небытиё, и вместе с тем продолжающего существовать мира… В этой структуре мира есть огромное величие – в этих круговых вращениях электронов, в этом огромном напряжении и устремлении сил, из взаимодействия которых рождается то, что мы называем материей, - здесь есть не только захватывающий зов глубин, уходящих в бесконечность, но и красота и планомерность, поражающие наш ум. Мы начинаем понимать слова о Премудрости, лежащей в основе мироздания, подобно тому, как эту Премудрость разумел автор книги Иова и авторы псалмов…
Достоевский понял это, когда на наивный вопрос юноши-крестьянина относительно жизни всей твари: «Да неужто и у них Христос?» он отвечает устами старца Зосимы: «Как же может быть иначе, ибо для всех Слово, всё создание и вся тварь, каждый листок устремляется к Слову, славу Богу поёт, Христу плачет себе неведомо…»
В книге «Духовные силы в жизни русского народа» Арсеньев пишет:
«Не хлебом единым жив будет человек»… Эти слова относятся не только к жизни отдельного человека, но и народа. Народы, как и отдельный человек, должны иметь тот источник вдохновения, который творчески орошает и оплодотворяет их жизнь,… творчески расширяя их жизненные горизонты».
II
Фёдор Тютчев.
***
Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик –
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык…
1836
Поэзия.
Среди громов, среди огней,
Среди клокочущих страстей,
В стихийном, пламенном раздоре
Она с небес слетает к нам –
С лазурной ясностью во взоре –
И на бунтующее море
Льёт примирительный елей.
1850
***
О вещая душа моя!
О сердце, полное тревоги,
О, как ты бьёшься на пороге
Как бы двойного бытия!..
Так, ты жилица двух миров,
Твой день – болезненный и страстный,
Твой сон – пророчески-неясный,
Как откровение духОв…
Пускай страдальческую грудь
Волнуют страсти роковые –
Душа готова, как Мария,
К ногам Христа навек прильнуть.
1855
***
Когда сочувственно на наше слово
… Одна душа отозвалась -
Не нужно нам возмездия иного,
… Довольно с нас, довольно с нас…
12 апреля 1866
Владимир Набоков.
Поэт.
Являюсь в чёрный день родной моей земли,
поблекшие сердца, в пыли поникли долу...
Но, с детства преданный глубокому глаголу,
нам данному затем, чтоб мыслить мы могли,
как мыслят яркие клубящиеся воды, -
я всё же, в этот век поветренных скорбей,
молюсь величию и нежности природы,
в земную верю жизнь, угадывая в ней
дыханье Божие, лазурные просветы,
и славлю радостно творенье и Творца,
да будут злобные, пустынные сердца
моими песнями лучистыми согреты...
1921
Молитва.
Пыланье свеч то выявит морщины,
то по белку блестящему скользнёт.
В звездАх шумят древесные вершины,
... и замирает крестный ход.
Со мною ждёт ночь тёмно-голубая,
и вот, из мрака, церковь огибая,
... пасхальный вопль опять растёт.
Пылай свеча, и трепетные пальцы
жемчужинами воска ороси.
О милых мёртвых думают скитальцы,
... о дальней молятся Руси.
А я молюсь о нашем дивьем диве,
о русской речи, плавной, как по ниве
... движенье ветра... Воскреси!
О, воскреси душистую, родную,
косноязычный сон её гнетёт.
Искажена, искромсана, но чую
... её невидимый полёт.
И ждёт со мной ночь тёмно-голубая,
и вот, из мрака, церковь огибая,
... пасхальный вопль опять растёт.
Тебе, живой, тебе, моей прекрасной,
вся жизнь моя, огонь несметных свеч.
Ты станешь вновь, как воды полногласной,
... и чистой, как на солнце меч,
и величавой, как волненье нивы.
Так молится ремесленник ревнивый
... и рыцарь твой, родная речь.
1924
III
Татьяна Буевич.
***
Открылся занавес пурпурный и тяжёлый,
Скрывавший много долгих лет
Забытый мир. Он, светлый и весёлый,
Лучами взглядов наших вновь согрет.
Рассеялась вдруг мгла и дым пожарищ,
И нежным пламенем опять горит Восток…
О, Божий мир! Не отвергай его, товарищ!
Смотри на звёздный и блистающий чертог!
Услышь, почувствуй звук любимой речи,
Как к миру и любви призыв,
Вздохни легко, расправив плечи,
Её своей любовью защитив.
