В выпуске:
О. Мандельштам
Вл. Кравчик
Т. Буевич
................................«Сохрани мою речь навсегда
................................…. …. за привкус несчастья и дыма,
.................................За смолу кругового терпенья,
...................................… … за совестный дёготь труда…
.................................Как вода в новгородских колодцах
..................................… … должна быть черна и сладима,
.................................Чтобы в ней к Рождеству отразилась
....................................… … семью плавниками звезда!...»
.............................................(О. Мандельштам).
Почему так? Не жилец был поэт на земле России. Но всё же мог он писать и быть известным. Более тяжёлая судьба выпала на долю советских поэтов. Не каждый мог писать по указке правительственного цензора, а цензура была несравнимо ужесточена по сравнению с царским временем. Тот, кто писал, так, как требовали от него власти, тоже долго не жил: болезнь ли сердца, пьянство, или просто народное забвение при жизни губили их.
Вспоминая об Осипе Мандельштаме, я не могу опять не вспомнить слова А.К. Толстого: «…когда я думаю о красоте нашего языка, когда я думаю о красоте нашей истории до проклятых монголов… мне хочется броситься на землю и кататься в отчаянии от того, что мы сделали с талантами, данными нам Богом!».
Мандельштам прожил 47 лет, тридцать из них были безраздельно отданы поэзии.
Он родился 3 января 1891 г. в Варшаве в семье мастера-кожевенника, мелкого торговца, мать вышла из интеллигентной семьи. Образование он получил в коммерческом училище, в Петербургском и Гейдельбергском университетах, в 1907 году посетил Париж, и, несмотря на то, что официально считался недоучкой, был одним из самых образованных русских поэтов. Его стихи, написанные в семнадцать лет не уступают по мудрости и духовной силе написанным через три десятилетия. Отягощённый скорбным опытом своего народа, впитавший в себя дух русской поэзии, он в первых же своих стихах сказал о «глубокой печали» и «целомудренных чарах высокого лада». Он имел дар постигать и принимать мир. В 1910 г. поэт пишет о «роковом и неутомимом маятнике», качающемся над его головой и символизирующим его судьбу и судьбу родины. Открыто и гордо шёл он навстречу судьбе.
В 30-х годах появляются его строки:
«Уж до чего шероховато время,
И всё-таки люблю за хвост его ловить.
Ведь в беге собственном оно не виновато…
… Чур! Не просить! Не жаловаться! Цыц!
Не хныкать…………………………………..
Мы умрём, но не прославим,
Ни хищи, ни подёнщины, ни лжи.
Евгений Евтушенко пишет: «…многое в его стихах рассчитано на равного ему по образованию читателя. А таких читателей постепенно истребляли. К 30-м годам Мандельштам оказался почти в полном читательском вакууме…. У него не оказалось ни спасительного артистизма, ни защитной величавости. Он был только поэт, все его нервы были оголены, и любое грубое прикосновение причиняло ему острую боль. Георгий Иванов написал о своем первом впечатлении от поэзии Мандельштама: "Стихи были удивительны. Они прежде всего удивляли". Но многих они настораживали, потому что были не совсем понятны. Идеологическая бюрократия инстинктивно чувствовала в его творчестве некую таившеюся для них опасность. Этой спрятанной опасностью была мировая культура, сохраненная внутри себя Мандельштамом, несмотря на то, что внешние связи с ней были трагически разорваны».
Мандельштам был первым русским поэтом, написавшим стихи против Сталина среди все более утверждавшегося культа его личности.
Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны.
А где хватит на полразговорца,-
Там припомнят кремлевского горца.
Его арестовали в 1934 году, через некоторое время выпустили, вскоре он был вновь арестован, попал в лагерь Вторая Речка на Дальнем Востоке, где умер - согласно справке - 12 декабря 1938 года. Как он умер, не знает точно никто. По одной версии, уголовники, науськанные лагерным начальством, утопили его в уборной. По другой - пожалев доходягу-поэта, дали ему целую буханку, и он захлебнулся хлебом… В документах есть скупая запись, что причиной его смерти была дистрофия. Вдова Осипа Эмильевича - Надежда Яковлевна Мандельштам, написала страшную книгу о жизни своего мужа в жестоком пыточном веке, выпавшем им на долю.
Двадцатый век поэтов не любил,
Пройти пришлось им много тягот разных,
Хулой и клеветой их бил,
Камнями в них бросал и грязью.
Кого, от дома оторвав,
Ссылал в деревню на край света,
И, серою стеною став,
Былое закрывал от глаз поэта,
Кого отправил в лагеря
На голод, униженья, муку,
Где ждать свободы было зря,
Навеки принявши разлуку.
Кого, не дав писать совсем,
Убил в подвале просто, скоро...
Мой серый век, ты не был нем,
Ты диктовал, не допуская споров.
Косил поэтов ты, как в жаркую страду,
Ломал им кости мясорубкой пыток,
И судьбы их запутались в аду
Клубком разорванных и разноцветных ниток.
(Т. Буевич)
В антологии русской поэзии, изданной в 1965 году, не нашлось места Осипу Мандельштаму. Власть убила его не только физически, на долгие годы она отрешила его от читателей, чтобы и имя его было забыто; но поток его стихов не прекращался до конца жизни. Последний прижизненный поэтический сборник Мандельштама был издан в 1928 г. Вновь его стихи стали появляться в печати только в 1960-х годах.
Пора вам знать – я тоже современник,
Я человек эпохи Москвошвея.
Смотрите, как на мне топорщится пиджак,
Как я ступать и говорить умею!
Попробуйте меня от века оторвать.
В своей статье «Без божества, без вдохновенья», критикуя акмеистов, к которым в молодости относил себя и Мандельштам, Александр Блок писал: «Если бы они все развязали себе руки, стали хоть на минуту корявыми, неотёсанными, даже уродливыми и оттого больше похожими на свою родную, искалеченную, сожжённую смутой, развороченную разрухой страну!». Мандельштам был среди тех, кто смог это сделать.
Как бы ни была трагична судьба этого великого поэта, брошенного в «многодонную жизнь вне закона», в тяжелейшие годы своей жизни, его не оставляло историческое прозрение и самопостижение. Заживо погребённый, он нашёл в себе силы прошептать, прокричать правду о народе своей страны и всего человечества.
Лишив меня морей, разбега и разлёта,
И дав стопе упор насильственной земли,
Чего добились вы? Блестящего расчёта:
Губ шевелящихся отнять вы не смогли.
***
Среди лесов, унылых и заброшенных,
Пусть остаётся хлеб в полях нескошенным!
Мы ждём гостей незваных и непрошенных,
Мы ждём гостей!
Пускай гниют колосья недозрелые!
Они придут на нивы пожелтелые,
И не сносить вам, честные и смелые,
Своих голов!
Они растопчут нивы золотистые,
Они разроют кладбища тенистые,
Потом развяжет их уста нечистые
Кровавый хмель!
Они ворвутся в избы почернелые,
Зажгут пожар, хмельные, озверелые…
Не остановят их седины старца белые,
Ни детский плач!
Среди лесов, унылых и заброшенных,
Мы оставляем хлеб в полях нескошенным.
Мы ждём гостей незваных и непрошенных.
Своих детей!
1906
***
Сусальным золотом горят
В лесах рождественские елки;
В кустах игрушечные волки
Глазами страшными глядят.
О, вещая моя печаль,
О, тихая моя свобода
И неживого небосвода
Всегда смеющийся хрусталь!
1908
***
Только детские книги читать,
Только детские думы лелеять,
Всё большое далёко развеять,
Из глубокой печали восстать.
Я от жизни смертельно устал,
Ничего от неё не приемлю,
Но люблю мою бедную землю,
Оттого, что иной не видал.
Я качался в далёком саду
На простой деревянной качели,
И высокие тёмные ели
Вспоминаю в туманном бреду.
1908
***
Нежнее нежного
Лицо твоё,
Белее белого
Твоя рука,
От мира целого
Ты далека,
И всё твоё –
От неизбежного.
От неизбежного
Твоя печаль,
И пальцы рук
Неостывающих,
И тихий звук
Неунывающих
Речей,
И даль
Твоих очей.
1909
ЗМЕЙ.
Осенний сумрак – ржавое железо
Скрипит, поёт и разъедает плоть…
Что весь соблазн и все богатства Креза
Пред лезвием твоей тоски, Господь!
Я как змеёй танцующей измучен
И перед ней, тоскуя, трепещу,
Я не хочу души своей излучин,
И разума и музы не хочу.
Достаточно лукавых отрицаний
Распутывать извилистый клубок;
Нет стройных слов для жалоб и признаний,
И кубок мой тяжёл и неглубок.
К чему дышать? На жёстких камнях пляшет
Больной удав, свиваясь и клубясь,
Качается, и тело опояшет;
И падает, внезапно утомясь.
1910
***
Неумолимые слова…
Окаменела Иудея,
И, с каждым мигом тяжелея,
Его поникла голова.
Стояли воины кругом
На страже стынущего тела;
Как венчик, голова висела
На стебле тонком и чужом.
И царствовал, и никнул Он,
Как лилия в родимый омут,
И глубина, где стебли тонут,
Торжествовала свой закон.
1910
***
Смутно-дышащими листьями
Чёрный ветер шелестит,
И трепещущая ласточка
В тёмном небе круг чертит.
Тихо спорят в сердце ласковом,
Умирающем моём,
Наступающие сумерки
С догорающим лучом.
И над лесом вечереющим
Встала медная луна;
Отчего так мало музыки
И такая тишина?
1911
***
Образ твой, мучительный и зыбкий,
Я не мог в тумане осязать.
Господи!- сказал я по ошибке,
Сам того не думая сказать.
Божье имя, как большая птица,
Вылетело из моей груди!
Впереди густой туман клубится,
И пустая клетка позади…
1912
***
В спокойных пригородах снег
Сгребают дворники лопатами.
Я с мужиками бородатыми
Иду, прохожий человек.
Мелькают женщины в платках,
И тявкают дворняжки шалые,
И самоваров розы алые
Горят в трактирах и домах.
1913
***
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьёвых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи –
Одну из них сам Бог благословил,
Четвёртой не бывать, а Рим далече –
И никогда он Рима не любил.
Ныряли сани в чёрные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.
Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело –
И рыжую солому подожгли.
1916
СУМЕРКИ СВОБОДЫ.
Прославим, братья, сумерки свободы,
Великий сумеречный год!
В кипящие ночные воды
Опущен грузный лес тенет.
Восходишь ты в глухие годы,-
О, солнце, судия, народ.
Прославим роковое бремя,
Которое в слезах народный вождь берёт.
Прославим власти сумрачное бремя,
Её невыносимый гнёт.
В ком сердце есть – тот должен слышать время,
Как твой корабль ко дну идёт.
Мы в легионы боевые
Связали ласточек – и вот
Не видно солнца: вся стихия
Щебечет, движется, живёт;
Сквозь сети – сумерки густые -
Не видно солнце и земля плывёт.
Ну что ж, попробуем: огромный, неуклюжий,
Скрипучий поворот руля.
Земля плывёт. Мужайтесь, мужи.
Как плугом океан деля,
Мы будем помнить и в летейской стуже,
Что десяти небес нам стоила земля.
1918
***
Умывался ночью на дворе,
Твердь сияла грубыми звездами.
Звёздный луч – как соль на топоре,
Стынет бочка с полными краями.
На замок закрыты ворота,
И земля по совести сурова.
Чище правды свежего холста
Вряд ли где отыщется основа.
Тает в бочке, словно соль звезда,
И вода студёная чернее,
Чище смерть, солёнее беда,
И земля правдивей и страшнее.
1921
Однажды на вопрос Ирины Одоевцевой: «Осип Эмильевич неужели вы правда не верите, что умрете?" - он ответил: "Не то что не верю. Просто я не уверен в том, что умру. Я сомневаюсь в своей смерти. Не могу себе представить. Фантазии не хватает".
Владилен Кравчик
Триптих.
Воронежские тетради.
……………………….Памяти Осипа Мандельштама.
……………………………………«Не забывай меня, казни меня,
……………………………………..Но дай мне имя, дай мне имя…
…………………………………….Мне будет легче с ним, пойми меня
…………………………………….В беременной глубокой сини»
…………………………………………….(О. Мандельштам).
1.
Есть люди,
которых не красит улыбка,
есть люди,
которым серьёзность к лицу,
и счастье,
которое глупо и зыбко,
приходит к ним редко,
как правда к истцу ...
И горечь разлуки,
и радость прощанья
знакомы им больше,
чем радость побед.
Есть люди ,
которые как обещанье,
есть люди,
дарящие свет ...
В трудах и заботах
проносятся годы
и некогда голову к звёздам поднять.
Спасибо вам, люди,
которых невзгоды,
ни смерть
не сумели
сломать!
2.
Совесть больная России ХХ века.
«Замучен в тяжёлой неволе» поэт Мандельштам .
Слышу орла угрожающий клекот ,
вижу - сатрапы врываются в храм ...
Маленький,
мудрый, как соль,
человече ...
Глиняный колос,
как волкодав, --
он ещё многих будет калечить,
на растерзанье шакалам отдав!
Совесть больная России ХХ века –
Пушкин,
Дантес ,
роковая дуэль ...
Здесь без дуэли сотрут человека,
если мешает достигнуть цель!
Слово тирану --
страшнее казни.
Дерзкий поэт перемелен в муку ...
Нищий , голодный наказан « проказник»
«шубой вороньей висеть на суку».
Совесть больная России ХХ века ...
3.
Не умирай!
Побудь ещё немножко!
Так много недосказано ...
Живи!
Тончает книжка.
Будто бочка дёгтя
замешана в моей крови ...
Какая мощь созвучий и сравнений!
Какой могучий, совершенный мозг !
Спешу среди извилин,
цепенею,
бросаюсь в пропасть в озареньи звёзд ...
Взмываю ввысь,
в зенит,
где синь струится,
с безмолвных губ срываю крик, --
жизнь обрывается, -
последняя страница,
как плаха и топор,
как вечность и как миг ...
Ползёт дорога в даль людских голов буграми,
скрежещет и скрипит земная ось,
ржавеет пыль под сапогами,
над тем , что сделать не пришлось ..
Удар!
Ещё удар!
И никуда не деться.
Весь в молниях
и громах
небосвод ...
И Прометей, прикованный,
умрёт,
оставив
мне
стихи
в наследство.
