МАГИСТРАЛ (перевод сонета Шекспира)
Влюбленных душ незыблемо сращенье,
Они не гнут перед невзгодой спину
И не меняют лика на личину
От обстоятельств и от их стеченья.
Любовь – маяк, который льет свеченье
Всем кораблям в штормящую пучину,
Взойти возможно на ее вершину,
Но невозможно оценить значенье.
Хотя и блекнут розовые щеки,
Огонь любви со временем не меркнет:
Он не погаснет до конца столетий.
А если лгут притворно эти строки,
И если мой пример их опровергнет,
Тогда любви не знал никто на свете.
1.
Влюбленных душ незыблемо сращенье,
Неколебимо, как таежный кедр:
Он тверд и крепок, и на шишки щедр,
А в каждой шишке скрыты повторенья
Ствола и веток, и корней сплетенья.
Пускай нагрянет ураганный ветр –
Ствол не сместится ни на миллиметр
И простоит до светопреставленья.
Вот так же точно, прочно, как дубы,
Спокойны и исполнены улыбки,
В счастливую и в лютую годину
Стоят влюбленных твердые столбы
Торчком. Хотя на вид их члены гибки,
Они не гнут перед невзгодой спину.
2.
Они не гнут перед невзгодой спину.
Когда нагрянет легион невзгод
И каждая истошно заорет:
«Я с вас сомбреро гордой спеси скину,
Расторгну вас и в стороны раздвину,
Заткну вам нагло лыбящийся рот,
Сгною вас в жиже бытовых болот
И загоню в безденежья трясину!» –
Влюбленные стоят. Им даже скучно.
Для них угрозы – прах и суета.
Взорвать под ними можно даже мину –
Их мина лиц останется радушной.
Они стоят себе с улыбкой рта
И не меняют лика на личину.
3.
И не меняют лика на личину,
Хотя личиной может быть и лик.
Ведь сколько ликов, столько же и лыг.
Материал лица похож на глину.
Так превратиться может в дурачину,
Кто к маске пошлой глупости привык,
А кто английский изучил язык,
Шекспиром может стать. Я не премину
Издать давно написанный трактат,
В котором смею голос свой возвысить
В защиту дара перевоплощенья
У многих лиц: я думаю, что вряд
Ли можно жить и вовсе не зависеть
От обстоятельств и от их стеченья.
4.
От обстоятельств и от их стеченья
Неволенс или воленс мы зависим:
Бежим к добыче легкой шагом рысьим;
Не пойманы на месте преступленья,
Идем на дело вновь без промедленья;
Торгуя, блещем хитроумьем лисьим;
Постигнув правду из амурных писем,
Ревем ревмя, похожи на оленя.
Не такова любовь. Она – маяк.
Над водною изменчивостью форм
Он – постоянной страсти воплощенье.
Кишкой от страха не дрожи, моряк!
Укажет путь тебе сквозь ночь и шторм
Любовь – маяк, который льет свеченье.
5.
Любовь – маяк, который льет свеченье.
Но не для крыс унылых сухопутных,
Не на судах сидящих, а на суднах:
Им и с женой хватает развлеченья,
Им освещает люстра помещенье.
Вот и пускай живут в домах уютных
Без маяка. К тому ж, из окон мутных
Маячное не видно излученье.
А для кого ж тогда маяк маячит?
Для моряков – ведь их сердца не лёд!
Для голодом измученных мужчин, у
Которых плоть от воздержанья плачет.
Вот почему он ночью свет лиёт
Всем кораблям в штормящую пучину.
6.
Всем кораблям в штормящую пучину
Любовь лиёт призывный красный свет.
Он обещает ласковый привет,
Тепло руки, скользящей за штанину,
Расстегнутую зубками ширину
И наслажденья море, где мин нет,
Где после шторма остается след
От ноготков, царапающих спину.
Увы, в порту не так, как на воде.
Любой хотел бы, с палубы сойдя,
Кекс вожделенья съесть на дармовщину,
Но за него приходится везде
Платить: ведь только за любовь платя,
Взойти возможно на ее вершину.
7.
Взойти возможно на ее вершину,
Но полной нет перфекции и там.
Давайте всё расставим по местам.
Во-первых, надо натянуть резину
На вздутую от голода хренину,
А без нее не суйтеся в мадам.
Уж лучше вовсе не, иль как-то сам,
Чем после звать на помощь медицину.
Особенно важна для новичка
Резина. О, преодоленье страха!
О, первый раз! О, умопомраченье
От первого внедренья и толчка!
Познать возможно счастье первотраха,
Но невозможно оценить значенье.
8.
Но невозможно оценить значенье
Не только лишь резины, но и взрывов
Клокочущих оргазмов и призывов
Ускорить и продлить телодвиженья,
Романтики, луны и приближенья
Зари рассветной розовых отливов,
Последних звезд, горящих сиротливо в
Окне, и слов, и ласк до озвезденья.
Что начиналось в молодости с бурь,
С безумного галопа борзых коней,
То остается в ровном жизни токе,
Хоть и проходит пламенная дурь,
Хотя и сердце бьется поспокойней,
Хотя и блекнут розовые щеки.
9.
Хотя и блекнут розовые щеки,
Становятся морщинистей и плоше,
Тугая грудь – отвислее и площе,
Глаза – как жижа в мутном водостоке,
И статные фигуры – кособоки,
Бока, живот и ягодицы – толще,
И ждать позывов страсти надо дольше,
И между ними всё длиннее сроки,
В стареющих сердцах любовь не тухнет.
Она уже по-юному не рдеет:
В ней нет тех вольт, и нет ампер, и эрг нет, –
Но всё ж она не блёкнет и не жухнет.
Хотя тела со временем хладеют,
Огонь любви со временем не меркнет.
10.
Огонь любви со временем не меркнет.
Но где и в ком? Не в чахлой плоти дряхлой,
Которая висит соплей размяклой:
В ней нет огня, и сил подняться вверх нет;
Ни до, ни после дождичка в четверг нет
Той силы в ней, которую ни тягло,
Ни цепь не сдержит в юной плоти наглой.
Но в молодой крови, как фейерверк, нет –
Сто тысяч фейерверков, нет – салют
Во славу жизни, пышет дивным жаром
Огонь любви. Покуда на планете
Душа к душе и тело к телу льнут
И молодежь идет на смену старым,
Он не погаснет до конца столетий.
11.
Он не погаснет до конца столетий.
В столетьях прошлых тоже он не гас.
Иначе не писал бы я сейчас,
От вдохновенья пьяный, строки эти;
Иначе бы не пели на рассвете
Капеллы птичьи, пробуждая вас,
Распалась бы причин и следствий связь
И были бы бездетны ваши дети.
Глубок и точен мой любви анализ,
В нем место каждой выкладке нашлось,
В него поверит даже скептик строгий.
Но если всё же вы засомневались,
Я разрешаю вам задать вопрос:
А если лгут притворно эти строки?
12.
А если лгут притворно эти строки,
Тогда они не правда, а брехня,
Облыжная пустая трепотня,
Слух, занесенный на хвосте сороки;
Тогда я, как вербовщик на пороге
Квартиры вашей, вру, гусей гоня.
Но, как бы ни назвали вы меня,
Вы знаете подспудно, что в итоге
Всё верно, что сияют, как кристалл,
В веках любви пленительные стразы
И что любовь не гаснет и не меркнет;
Не меркнет, даже если я налгал,
Слагая эти выспренние фразы,
И если мой пример их опровергнет.
13.
И если мой пример их опровергнет,
Пускай меня навек отправит смерть
Туда, где можно и не бздя смердеть,
Где можно только, как подохший зверь, гнить
Во мраке затхлом средь сырых каверн гнид
И червяков; пускай я буду тлеть
В краях, где мы – изысканная снедь,
Какой и в самой скверной из таверн нет.
Пускай застрелят, пуль не берегя,
Охотники меня, как дичь пушную,
Пускай я даже кончу жизнь в кювете,
Но если сей венок вию я лгя,
И если не люблю ту, с кем ночую,
Тогда любви не знал никто на свете.
14.
Тогда любви не знал никто на свете –
В те времена, когда ни на земле,
Ни в океана волглой полумгле
Не слышно было даже междометий,
Когда никто не бегал по планете,
А только в море плавало желе,
Не размышляя о добре и зле.
Так длилось много миллионолетий.
Но вышли в мир живые существа
И потянулись ласково друг к другу,
Возликовав душой от восхищенья.
С тех пор и по сей день любовь жива.
Хотя готовит рок телам разлуку,
Влюбленных душ незыблемо сращенье.
