В выпуске:
И. Северянин
Т. Буевич
В парке плакала девочка: «Посмотри-ка ты, папочка,
У хорошенькой ласточки переломана лапочка,-
Я возьму птицу бедную и в платочек укутаю…»
И отец призадумался, потрясённый минутою,
И простил все грядущие и капризы и шалости
Милой маленькой дочери, зарыдавшей от жалости.
Вот оно, это стихотворение, которое я искала столько лет! Когда-то мне прочёл его по памяти отец. Я тогда уже не была маленькой девочкой, и у меня подрастал свой ребёнок. Почему у отца вдруг возникло желание прочесть его мне? Что вызвало у него воспоминание этого стихотворения, этого поэта, который не оставлял его равнодушным, и который был незаслуженно забыт на долгие годы советской власти? Значит, была тому какая-то причина, которой я не знаю. А стихотворение осталось в памяти, как и доброе, грустное выражение лица декламатора, как и интонации родного голоса…
Игорь Северянин
(1887-1941)
............................«Зарёю жизни я светом грезил,
.............................Всемирным счастьем и вечным днём!»
...................................И.Северянин)
1913 год. Накануне Первой мировой войны в Москве появилась книга с претенциозным названием: «Громокипящий кубок». Это было время поисков новых форм в искусстве, появилось много различных литературных групп и направлений, одно из которых называлось футуризмом. К этому-то направлению и примкнул Северянин, занявший одну из самых крайних позиций. Он назвал себя эгофутуристом.
Печататься Игорь Северянин начал ещё в 1905 году в провинциальных газетах, на свои деньги он выпускал тонкие сборники своих стихов, тогда ещё не привлекавших внимание читателей.
Имя «Игорь Северянин» было псевдонимом Игоря Васильевича Лотарёва.
Вот как сам он вспоминает своё детство в 1929 году:
В ту пору я жил в новгородских дебрях.
Мне было около десяти.
Я ловил рыбу, учился гребле,
Мечтал Америку посетить.
И часто, плавая в душегубке
И ловко вылавливая тарабар,
Размышляя о каком-нибудь там поступке,
Который прославила бы труба…
Я писал стихи, читал Майн Рида,
При встречах с девочками краснел,
И одна из сверстниц была мой идол,
Хотя я и не знал, что мне делать с ней…
Дружил с рабочими нашего завода,
Но любил всё-таки – больше людей –
В преддверьи своего одиннадцатого года,
Всех наших четырнадцать лошадей!
В катанье на масленице, в день третий,
Когда доставляла тройка меня
В город, в котором учились дети,
По главной улице её гонял.
И разогревшись, дав Тимофею
На чай прикопленных три рубля,
Говорил: «Понимаешь? Чтобы всех быстрее!»
И кучер гиком её распалял.
Десятки саней оставались сзади,
Саней уважаемых горожан,
И, к общей зависти и досаде,
Мальчишка взрослых опережал!
А кончилось тем, что и сам стал взрослым
И даже довольно известным стал,
И этого достичь было очень просто,
Потому что истина всегда проста…
(«Странички детства»)
И так, став взрослым и издав свой сборник в 1913 году, Северянин сознательно эпатировал общество:
"Я прогремел на всю Россию,
Как оскандаленный герой!
Литературного мессию
Во мне приветствуют порой,
Порой бранят меня площадно,
Из-за меня везде содом!
Я издеваюсь беспощадно
Над скудосмысленным судом!.."
(«Пролог»)
В творчестве Игоря Северянина наметились противоречивые тенденции: футуристическое, которому были свойственны вычурность, большое количество неологизмов, эксцентрическая самоуверенность и, конечно, новаторство, и традиционность русской поэзии: простота и естественность, лиризм. Некоторые его стихи были даже сентиментальны, но проникнуты искренностью и правдой чувства.
В ЛЕСУ
Холодным майским днём
Я в лес вошёл. Валежник
Хрустел во мху. За пнём
Мне встретился подснежник.
О девственный цветок –
Весенних грёз предтеча!
В тебе я видеть мог
Прекрасное Далече.
Мне вспомнилась она –
Подснежник увлечений.
Тогда была весна
И страсть без заточений.
Промчалось… Унеслось…
Подснежник сорван давний.
Хор чувств разноголос,
И сердце спит за ставней.
Но верю горячо,
Так искренне я верю,
Что свижусь с ней ещё,
Верну свою потерю.
Недаром же за пнём
Расцвёл опять подснежник…
Иду, обманут днём,
И жду… хрустит валежник.
5 мая 1909
УТРЕННИЙ ЭСКИЗ
Сегодня утром зяблики
Свистели и аукали,
А лодку и кораблики
Качели волн баюкали.
Над тихою деревнею
Дышали звуки вешние,
И пред избушкой древнею
Светлела даль поспешнее.
Хотелось жить и чувствовать,
Зарёй студёно-ясною,
Смеяться и безумствовать
Мечтой – всегда напрасною!
1909
В 1913-1917 годы творчество Игоря Северянина стало чрезвычайно популярным, концерты с его участием собирали толпы его поклонников, поэта забрасывали цветами. Одним из наиболее известных стихотворений, восторженно принимаемым публикой было
ЭТО БЫЛО У МОРЯ
Поэма-миньонет
Это было у моря, где ажурная пена,
Где встречается редко городской экипаж…
Королева играла – в башне замка – Шопена,
И, внимая Шопену, полюбил её паж.
Было всё очень просто, было всё очень мило:
Королева просила перерезать гранат,
И дала половину, и пажа истомила,
И пажа полюбила, вся в мотивах сонат.
А потом отдавалась, отдавалась грозово,
До восхода рабыней проспала госпожа…
Это было у моря, где волна бирюзова,
Где ажурная пена и соната пажа.
Февраль 1910
Во многих стихах Северянина ярко просвечивается ирония, часто она лёгкая, не касающаяся политики, её отмечает и сам поэт: «Я – лирик, но я – и ироник». Однако в его иронии чувствуется протест против серости и однообразия будней.
УВЕРТЮРА
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Удивительно вкусно, искристо и острО!
Весь я в чём-то норвежском! Весь я в чём-то испанском!
Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!
Стрёкот аэропланов! Беги автомобилей!
ВетропрОсвист экспрессов! Крылолёт буеров!
Кто-то здесь зацелован! Там кого-то побили!
Ананасы в шампанском – это пульс вечеров!
В группе девушек нервных, в остром обществе дамском
Я трагедию жизни претворю в грёзофарс…
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Из Москвы – в Нагасаки! Из Нью-Йорка – на Марс!
Январь 1915
Игорь Северянин был ярким представителем «серебряного века», по выражению Н.А.Бердяева, «одной из самых утонченных эпох» в истории русской культуры, эпохи творческого подъёма искусства в России; но это было и тем временем, когда чуткими душами овладевали тревожные предчувствия надвигающейся катастрофы.
Как и многие интеллигенты, он восторженно принял Февральскую революцию, однако очень скоро отношение его к переменам изменилось.
БАЛЛАДА XIV
Должна быть кончена война,
Притом – во что бы то ни стало:
Измучилась моя страна,
Нечеловечески устала.
Есть примененье для металла
Гораздо лучше, чем твой брат.
Да свергнут ужас с пьедестала
Министр, рабочий и солдат!
Должна быть вам троим видна
(Иль вам трёх лет кровавых мало?)
Смерть, что распутна и жадна,
Зев гаубицы, сталь кинжала.
Из пасти смерти вырвав жало,
Живи, живи, живому рад!
Не я – вам это жизнь сказала,
Министр, рабочий и солдат!
Всё, всё в крови: вода, луна,
Трава, лампасы генерала.
В крови зелёная весна,
Сменила кровь вино бокала.
Кровь всё покрыла, захлестала.
Для крови нет уже преград.
У вас глаза сверкают ало,
Министр, рабочий и солдат!
Взгляните на себя сначала:
Не вами ль создан этот ад?
Долой войну! Долой Ваала,
Министр, рабочий и солдат!
Аппарель 1917
ПОЭЗА ПОСЛЕДНЕЙ НАДЕЖДЫ
Не странны ли поэзовечера,
Бессмертного искусства карнавалы,
В стране, где «завтра» хуже, чем «вчера»,
Которой, может быть, не быть пора,
В стране, где за обвалами – обвалы?
Но не странней ли этих вечеров
Идущие на них? Да кто вы? – дурни,
В разгар чумы кричащие: «Пиров!»,
Или и впрямь фанатики даров
Поэзии, богини всех лазурней!..
Поэт – всегда поэт. Но вы-то! Вы!
Случайные иль чающие? Кто вы?
Я только что вернулся из Москвы,
Где мне рукоплескали люди-львы,
Кто за искусство жизнь отдать готовы!
Какой шаманский, искристый экстаз!
О, сколько в лицах вдохновенной дрожи!
Вы, тысячи воспламенённых глаз, -
Благоговейных, скорбных, - верю в вас:
Глаза крылатой русской молодёжи!
Я верю в вас, а значит - и в страну.
Да, верю я, наперекор стихии,
Что вал растёт, вздымающий волну,
Которая всё-всё сольёт в одну,
А потому – я верю в жизнь России!
Ноябрь 1917
Судьбы поэтов «серебряного века» трагичны. После 1917 года многие подверглись репрессиям, многие оказались в эмиграции. Оказался в эмиграции и Северянин; он почти потерял свою аудиторию, на родине о нём стали забывать.
С годами характер его творчества изменился, стихи его становятся проще, лиричнее, лейтмотивом их являются воспоминания о прошлом, остро переживаемое одиночество.
"Нет. Я не беженец, и я не эмигрант,-
Тебе, родительница, русский мой талант,
И вся душа моя, вся мысль моя верна
Тебе, на жизнь меня обрекшая страна!..
Мне не в чем каяться, Россия, пред тобой:
Не предавал тебя ни мыслью, ни душой…"
(«Наболевшее»)
Несмотря на свою приверженность к эгофутуризму в молодости, Северянин всю жизнь с любовью и юношеским восторгом относился к русской классической поэзии. Судя по количеству его стихотворений, посвящённых Пушкину, с уверенностью можно сказать, что великий русский поэт был его любимым учителем. «… ведь его мгновенье –прекрасней века моего!»- пишет он в одном из них.
ПУШКИН
Есть имена как солнце! Имена –
Как музыка! Как яблоня в расцвете!
Я говорю о Пушкине: поэте,
Действительном в любые времена!
Но понимает ли моя страна –
Все эти старцы, юноши и дети, -
Как затруднительно сказать в сонете
О том, кем вся душа моя полна?
Его хвалить! – пугаюсь повторений…
Могу ли запах передать сирени?
Могу ль рукою облачко поймать?
Убив его, кому все наши вздохи,
Дантес убил мысль русскую эпохи,
И это следовало бы понять…
1926
В короткий предвоенный период советской Эстонии некоторые стихи Северянина были опубликованы в журналах «Огонёк» и «Красная новь». В 1941 году в Ленинграде готовился к выпуску альманах, в который должны были войти его стихи о русских композиторах. Началась война, и издательство было уничтожено бомбёжкой.
В декабре холодного 41 года тяжело и безнадёжно больной Игорь Северянин умер в полной нищете в оккупированном Таллинне. На его могиле надпись – двустишие из одного из его стихотворений:
Как хороши, как свежи будут розы,
Моей страной мне брошенные в гроб!
ЧЕГО-ТО НЕТ…
Мне хочется уйти куда-то,
В глаза кому-то посмотреть,
Уйти из дома без возврата
И там – там где-то – умереть.
Кому-то что-то о поэте
Споют весною соловьи.
Чего-то нет на этом свете,
Что мне сказало бы: «Живи!...»
