http://www.barvitskaya.ru/ab/stixi-ab/15557/
ТЕРРЕНКУР – благоприятно влияющий на нервно-психическую сферу метод санаторно-курортного лечения дозированными восхождениями по размеченным маршрутам. Один из пятигорских маршрутов идёт вокруг горы Машук, соединяя провальскую и лермонтовскую курортные зоны, через место дуэли М. Ю. Лермонтова.
БОЛЬШОЙ ПЯТИГОРСКИЙ ПРОВАЛ - охраняемый государством ценный памятник природы. Расположен на южном склоне Машука. Узкий длинный тоннель ведёт в глубь горы и заканчивается обширной воронкообразной подземной пещерой, зияющей в потолке. В юго-западной части пещеры расположено озеро глубиной около 10м. Котловина озера постепенно переходит в узкую трещину, рассекающую стены пещеры на огромную глубину, о чём свидетельствует высокая (около 40 С) температура озёрной воды. Плотный сине-зелёный цвет воды связан с нахождением в ней серы и особых бактерий. В пещере стоит тяжёлый запах сероводорода и все драгоценные металлы, внесённые в пещеру, под действием этого газа быстро темнеют.
У местных народов "Провал" считался «адской бездной» и издревле имел плохую славу. Легенды гласят, что в нём живёт крылатый огнедышащий змей, пожирающий людей. Во время стычек русских с горцами жертвы схваток сбрасывались в это, засасывающее и растворяющее все живое, «гиблое место».
ГРОТ ДИАНЫ - "...танцевали мы на площадке около грота; … танцевали до упада... даже Лермонтов, который не любил танцевать, и тот был так весел; оттуда мы шли пешком... Этот пикник последний был; ровно через неделю мой добрый друг убит..." (Е. Г. Быховец, 1841 г.)
1
В прошлом раздельном: сытом и нищем –
До перебора с любовью некрошечной –
Был у него – чёрный котище,
А у нее – белая кошечка.
Чёрная туча.
Солнце калёное.
Маленький случай –
Счастье слоёное.
Годам отдали кряжным оброком
Суженых-ряженых толпы заплечные.
Встреча сияла словом пророка:
Чёрное, белое зарево вечное.
Руки разъяли:
Люблю или верую?
Кошечку взяли
Обычную. Серую.
2
Серый цвет – это еще не значит
Серость жизни или узколобие.
Он – красавец, породистый мачо,
Хотя не любитель пиццы и лобио,
Не пьющий абсент и аперитивы,
Предпочитающий чай с мятой.
Она – ну, это уже субъективно.
(О себе, наверно, каждый – предвзято.)
В общем, обычная молодая баба,
Смотрящая вверх, а не вниз - на ухабы.
Карман – не то, чтобы штопан, но пуст. -
(Не до гастрономических изысков!)
Стол не ломится? – ну и пусть -
Был бы гарнир да сосиска!
Ведь не хлебом единым жив
Человек – мудрость старейшин. -
Этой истине честно служил
Наш нонконформистский сейшен.
Но утробной мечтой сезона -
«Хенеси» с тонким кружком лимона…
3
Свежесть утром стоит такая -
Сдохнет с зависти шлюха-ночь, и ей
Навстречу себя толкая,
Открываю окна восточные.
В око комнаты влейся, Солнце!
Через веки шторок прищуренных
В обрамлении лилий сонных
И бонсая японских мичуриных.
Чтоб бессмертным теням на смену,
Через ночи мои и столетия,
Заиграли бликами стены,
Отражая небес соцветия!
В проёме окна стою.
Распахнута. Небо пью.
Почти кричу:
Еще чуть-чуть!
Но могучая вышка ТЕЛЕ-
Визионная (Бог телевизоров!)
На горбатом земном теле
Снова зовет в инвизибле.
Заправляя в карманы рёбер
Крылья, за ночь на дюйм подросшие,
Отправляюсь кормить утробу
Этой вышки - душевным крошевом.
Загнана, загнана, загнанная в заботы –
Спешу на работу!
4
Работа – на зависть мечтательным барышням,
Съевшим собаку на беллетристике.
За эту работу дерутся, знаешь ли,
На кастингах модели от журналистики.
Лишь обратная сторона медали
Видна едва ли…
Опять, накрасив в гримёрной ретиво
Крупнотоннажным фарфоровым слоем,
Посадят перед чёрной дырой объектива
Вещать цензурой проверенное слово.
Слово, несущее вирус смятения,
Маньяком, выпушенным на свободу. -
Рождённый в голове казённого гения
Алгоритм создания покорного народа.
И если осмелишься высунуть голову
Из картонной коробки общественного мнения -
Вспомни стойкого солдатика из олова,
И почувствуй приторный запах тления.
5
Работа – «пустяшная» -
Сидеть за столиком.
Посадка изящная:
Спину – столбиком. -
Не скамейка на парковой улице! -
Режиссёр не позволит ссутулиться.
В голове – мутно.
До эфира – считанные минуты.
Оператор басит: «Суфлёр приказал жить вечно».
Светотехник наводит последние штрихи.
Метр до софитов, лицо плавится сыром в печке.
Под гримом чешется нос… - Апчхи!
За пультом кричат:
- Не чихать!
Мобильник выруби, гасит фон.
Проверим ещё раз микрофон.
…Семь. Шесть. Пять…
- Здравствуйте, уважаемые телезрители!
Гости края и коренные жители.
Начнём с постулатов гражданского права.
Всем обеспечена свобода слова:
Слева кудахчут, рыкают справа,
Даже мычать разрешили коровам.
От этого ждут повышенья удоев,
Хотя на кормежке и срезали нормы. -
Стала корзина вконец худою. -
Будем держать форму.
Далее ждет вас трагедий пара:
Передел не проходит войной бескровной.
Поднимается в обществе ненависти опара.
Работает исправно человеческая жаровня.
Вот взрыв на платформе ЖэДэ вокзала,
И другой, помощнее, у площади рыночной
(Подробно расскажет эфир ночной).
Хотите еще? Мало?
Мало крови для вечности?
Добавить оторванных конечностей?
Будут. Сразу же после выпуска -
В пьесе известного драматурга.
Режиссура народная. Без припусков
На швы. Отдыхают хирурги.
Да, и еще! В свете последних постперестроечных лет
(Главное чуть не забыла, самое!)
В краевом центре открылся общественный туалет.
С пальмами. Мраморный.
И первое лицо региона
Разрезало ленточку красного шифона…
____
Закончен эфир прямой.
Пора домой.
Звонок головной редакции:
- Не спать! Хотите слететь отсюда?
Срочно! Для исследования массовой реакции
Нужно горячее блюдо!
- Будет…
Вся падалица человеческого сознания -
От времен сотворения до расщепления мира -
Сконцентрирована в одном бледно-розовом здании.
Неплохой, пожалуй, сюжет для сатиры,
Но вальсирует масс-медиа
На стыке мелодрамы и трагедии.
6
В обитом бархатом кабинете
С крышкой тяжёлою потолка подвесного
Меня ожидала вместо привета
Новость: что держится стенная основа
Этой телестудии на костях
Старинного погоста самоубийц,
И ночами по коридорам, свистя,
Проносятся сны искажённых лиц.
От этого случается в умах кутерьма.
И дышат стены преданием,
Что медленно двигаются с ума
Все сотрудники в этом здании.
Так и есть. Мы тоже.
Пока от любви. А расставанья после,
С мясом сдирая заласканную кожу,
Станем рассудительно взрослыми -
На тех, искажённых, похожими.
7
А помнишь первую (держась за перила),
Нашу встречу (рядом с курилкой)? –
Я тогда еще не курила,
А ты уже прошлой осенью -
Бросил ли?..
Нет бы, сразу подстраховаться! -
Пройти, включив до упора волю,
Мимо психологической дефлорации
«Плёнки» защитного биополя.
Но,
Как креплёное вино
Адамова причащения,
Влился ты в эту расщелину.
8
Маской Сатира ввалился под вечер
Тридцать второй – не юнец и не стар еще.
Губы ловила, шею и плечи
В тридцать второго страстном пожарище!
Тридцать второй. В этом возрасте жёны
Греют залюбленных ласками постными.
Там – победители. Мы – поражённые -
На ночь стихов расстилали простыни.
Тридцать второй. В этом возрасте кумушки
Рано квартир закрывают глазницы.
Веко-усталость пакую в мешки -
Рядом с любимым не спится. Не спится!
Проснусь –
Прижмусь:
Уйдёт - боюсь!
Еще боюсь, когда взрывы ахают.
Но… Ближе к телу своя рубаха.
9
После эфиров будничных, как сифон
Всё заполнявших бурлящей газовой пеной,
Мы отключали разноголосый фон
Вселенной.
И уже ото всей суеты далёкие
Отправлялись назло Гекубе
Воздухом полнить пустые лёгкие –
Трогать неба звонкие губы.
Грозами старился вызревший горный лоб, а мы,
Грим стирая с лица и души,
Шли потаёнными верхними тропами -
Камни в руках крошить.
Солнце к подножью на левом ребре сползало.
А мы Маяковского рыдали на тектонических скалах,
Свесив ноги с отвесного выступа.
И, казалось, всего поднебесного мира
Горло хрипело последним приступом, -
Бредили малярией.
10
Пуповиной связало небо!
Мать – любовь. Мы - её младенцы -
Несмышлёныши! Каждый – себе бы:
Губы матери - ближе, к сердцу!
Неразрывная связь – в рифму
Жиже той, по которой Стиксом
Бестелесной, руладной Нимфой
От Сатира плыла к Нарциссу.
Нимфе голой - шапка-обманка –
Невидимка сотрёт овалы.
Для нимфетки – стара, пожалуй.
На сезон восстать нимфоманкой!
Сплавом атомов – в многомерность. -
Прямо к устью – телесным сплавом!
Зазеркалье хранит верность
Всем неверным и всем неравным,
Всем забытым и всем прочим,
Всем губам и глазам усталым.
Все горячие дни и ночи
Отдаю за один малый
Взмах бровей на челе гордом
В окружённом холмами городе.
11
Разумом не осилить
Градус прикосновения
В городе, где любили
И убивали гениев.
В городе, где вровень
Глазу любая крыша.
В городе, где ровного
Места с огнём не сыщешь.
Наш терренкур – центром
Лестниц подъёмы вертит.
Слепо кроит акценты
Жизнь под углом смерти.
Каждый глоток – выстрел
В ноздри – сплошным озоном.
Волю курорт выел:
Каждый шажок - в зону.
12
Санатории в зоне разряда разного:
Скромные – для работяг в поколении,
В люксах приживаются самые заразные,
С болезнью времени – пресыщением.
Каждый год самолетами и поездами
Прибывают сюда миллионы столичные:
Озабоченные телом мужчины и дамы
Поправляют здоровье и счастье личное.
Им на откуп двести сезонов
Отдаётся курортная зона.
Диетическим фаршем
Набивши бездонные глотки
Прокефиренным маршем –
Кошачье-вялой походкой
Курортники тянутся к лекарству оральному -
К павильонам с водицею минеральною.
Льется даром вода чистая,
Льется рьяно,
Из горного нерачитого
Кармана.
Дармовщинка – даже с запахом тухлого яйца -
Сладка для частнособственного лица.
И у солнца случается паранойя
От взопревшего Общества Водяного.
И на данном праздно-муарном фоне
Горожане со своими заботами
Носятся неудачниками, идиотами -
Какофонией.
13
Город – мельница.
Души маются.
Деньги вертятся,
Отмываются.
За главный кавказский рынок
C упорством будничных дел
Ловцы золочёных рыбок
Ведут человечий отстрел.
Забивают трещётки бесовских кликуш
Звон колокольный давно.
В городочке на двести тысяч душ -
Двадцать пять казино.
Набиваются рубликами мешки -
Грозен аукциона молоток.
Всё в столицу – вершки и корешки -
Вывоз ставится на поток.
И тайным указом казённым
Продаётся курортная зона.
По кирпичику,
По гектарчику,
За заборчики -
Сальным пальчиком
Отслюнявливается зона
Под частных дворцов газоны.
14
Камни пятигорской мостовой:
Вверх и вниз – ступени -
Сотни вёрст изрезали собой
Наши тени.
На холме, заласканном весной,
Всем ветрам долиной -
Горевала пятницей страстной. -
Магдалиной.
Сотканностью зарева - слоит
В воздухе отрава.
Предвещает мой миносский Крит
Минотавра.
15
- Знаешь, зовется эта гора Горячей
Серной слезою сочатся её склоны.
К ней нас влечёт по зову любви щенячьей,
Чтобы пропасть в их голубом лоне.
Белые пятна на ней – меловым кругом
Нас очертили от зависти и измены.
Этой горе долгочаянным верным другом
Станет потомок наш через три колена.
- Общий потомок? Бредом - мечта смешная!
Разве возможно сдержать волнорезом ветер?
В бездну вселенной, следом за звёздной стаей,
Я упаду когда-нибудь на рассвете.
-Ты не права. Я знаю: он будет гением.
Большим, чем мы. Стократно. Главное – верь!
- Ты не находишь что пухнет от самомнения
Плотность гениев на этот квадратный метр?
Видишь: ухмылкой ощерился Грот Дианы? -
(Не зря охотница
Каменным смехом заходится!)
Вспомни, у места этого - Небу равный
Всех потаскух «Водяных» для друзей и врагов собрал
На грандиозный печально-весёлый бал
За неделю
Перед дуэлью,
Которой лоб уже выбелен…
А дом наш - у места его гибели.
Глухо в ответ:
- Право,
К чему эта словесная оправа?
16
Слова – это плоский камешек,
Водную гладь вспугнувший.
Слова – это дальний краешек
Мира, где ты, уснувший
В густом чабреце, застигнутый
Неба девятым валом.
И рёбра вратами выгнуты
Под кожаным покрывалом.
Крылом зацепила! Перья-ножи
Вспороли нутро живое! -
С зияющей раной в груди лежишь.
Я рядом с тобой повою.
За боль твою слёз не пролью из глаз,
Лишь криком, протяжным в милю! –
- Я рядом. Я рядом в последний раз!-
Ты спишь, и не слышишь, милый.
Ласточкой серой, змеёй или небом,
Где бы ты ни был, с кем бы ты не был,
В сердце залезу, запрячусь, зароюсь,
Стану весами, где гирями – совесть.
Что ни клади – всё равно перевесят
Вёрсты и веси. Вёрсты и веси.
17
Только - «Горе нам» -
Эхом сдавленным
Мчит над городом,
Бьётся ставнями,
Разливается переулками,
Проползает дворами гулкими. -
Нависает с пяти сторон
Гордой страсти – протяжный звон.
Их было пять. Мы их считали.
Гор, обнимающих небесную талию,
Над городом,
В котором – горе нам.
Горе-луковое, горе-знаковое -
Клювом ворона на поле злаковом.
Не острое оно, круглое -
Соломой набитое пугало.
18
- Спать не дают серенадами, вот дела,
Словно матросы голодные на борту!
Чуют, что девочка выспела, подросла, -
Давай-ка завтра в обед
Отвезём нашу барышню к породистому коту?
Что задумалась?
- Нет.
Губы - в ступоре.
Душа – рупором:
Это я по тебе выла.
Наш сосуд не разбит – выпит!
Сводят на небесах пары
Наши сводники взвились паром.
Караван занесло в пустыню -
Солнце жарит, но сердце стынет.
Разлукой
Маячит
Сон в руку -
Без сдачи.
19
Дом мой - гостиница для у-бог-их.
Многих сюда заносили ноги!
Видишь в углу тень человека? -
Верный мой гость из двадцатого века.
«Чёрным» его называешь зря ты,
Прошлое это, а значит - свято.
И не кори, что всегда - ночами.
Он - это будущий ты – в печали.
20
Было. Пила, к груди прильнувши,
Росы с лица: весёлого, хмурого.
И на мышцатом теле уснувшем
Выла от страсти кошечкой-дурою.
Крепким вином и гремучей смесью –
Гостем вошёл. Уходил – хозяином.
Тело и душу – в сплошное месиво!
В стенах гудят дыры-раззявины.
Маленьким камушком, глыбой пудовой
Дом опустел. Раздробился в россыпи.
Эту лавину не сдержишь словом!
Вышагал в ночь гордою поступью.
Любишь? Не любишь? – Спину неси
Прямо, как знамя.
О, как красив
Ты со спины! Раньше не знала.
Знала б, ударила все равно
Правдой наотмашь, как пятернёй!
С лица Нарцисса (Знает Наяда!)
Не пей водицу – вольётся ядом.
21
Обетом девственности – ценой немалой –
Рыдала кошка. И я рыдала.
Природа дани взахлёб алкала!
Рыдала кошка. И я рыдала.
Законом Божьим, в талмуд сведённым,
У всякой твари должно быть чадо.
И каждый воет над нерождённым,
И каждый стонет над незачатым.
Заслонкой похоти – кошке в глотку -
Сую таблетку. В стакане – водка.
Желанья тела
Забудешь, детка.
И я б хотела
Твою таблетку.
22
А люди в городе спали и ели,
В окна глазели, жирели сплетнями.
Горе чужое – всегда весельем
Толпам аукнется. – В спину плеть ему!
Знаю, соседка – свидетелем первым,
Принарядившись в новую кофточку,
Вынесет, точно на блюде в таверне,
Горе чужое – мясом без косточки.
Люди! Зачем же вы душу - лапать?!
Ласки такие - грехом свальным!
Горю чужому свяжите лапы!
И отнесите топить в Провале.
Пусть исцеляет меня эскулапом
Плотная,
серная,
минеральная!
23
Машука «марианская впадина»
(Трудно бездонности крест нести?)
Для свалки поверженных дадена
Издревле этим окрестностям.
Затягивая до земного ядра,
Растворяя слюной любое вторжение,
Логовом Змея кипит дыра –
Вечным брожением.
Вырывается из скалистой ограды
Температура Ада.
Сине-зелёным отливом смерть
Бурлит, зазывая страх.
Рядом с ней даже золото превращается в медь
Чернеет на глазах.
24
Не лечит. –
Только сутулит плечи.
Обратное время
Лежит бременем. -
Сквозь рёбра – гадиной
Липкой, краденной.
Обратное время –
Разлукой беременно.
Свадебный торт разорили демоны.
Остается только молиться,
Провожая друга к Калипсо.
25
Новые сутки бессмысленно прожиты.
Сколько их, нанизанных на нервов булавки,
В шкатулке памяти лежит замороженных,
Беспомощных, жалких.
Близнецами выхлестанные под копирку,
От чувств обессилены, обеззаражены.
К каждому приклеена бирка
Лакмусово-бумажная.
26
Глупости - думать, что время - лечит.
Лечит оно – убивая.
Свежим беспамятством лоб помечен -
Обновление забивает сваи.
В тени шевелится уже стилет.
Свет тусклый и чайник стылый.
Спокойная. - Пепел на столе
Полнит холмик могильный.
Ожидаю лекаря-палача,
Скуча-
я.
2003 г. Пятигорск, 2007 г. Москва
______________________________________________
Альтернативная Библиотека Александры Барвицкой
http://www.barvitskaya.ru/
