Творенье мира – оживлённый прах.
Ну, звёзды. Ну, земля. Ну, атмосфера.
Но переплюнуть собственный размах…
У Бога драйв – ваяет Люцифера.
Господь бессмертен, а творить – старо,
И этот мир творения не первый.
Господь искал – клонировал ребро,
Причём всё время получалась стерва.
Потом Господь кричал: «И аз воздам!»
Всё разрушал, а после строил снова.
Но только девятнадцатый Адам
Ничем не отличался от восьмого.
И что-то шло неправильно, вразрез.
Не наступало истины момента.
И вдруг – как озарение с небес:
«Так мне же не хватает оппонента!»
И началось. И словно свет пролит
На Бога – на творца и на поэта.
Какой Адам, какая там Лилит.
А ты попробуй сотвори вот это!
Конечно, можно верить, жить, любя.
Но нет конфликта – значит, нет прогресса.
А ты попробуй переплюнь себя,
Из части Бога создавая беса.
И среди толщ миров и атмосфер
Родился тот, кто пальцы сжал до хруста.
А в нём рождался Ницше и Бодлер.
А в нём рождался Кант и Заратустра.
И вот оно – творенья торжество.
Отец огня, язычества, металла.
Он создал совесть, так как до него
Альтернативы не существовало.
И он ворвался огненной стеной
В пророка, в музыканта и в поэта.
Пока ещё не ставший сатаной,
Пока ещё несущий море света.
И было всё легко и по плечу.
И дрожь волной по телу разольётся.
И первая идея: жить хочу!
И первые слова: я вижу солнце!
Вот так и я создал в своих стихах
Какой-то образ в непонятной роли.
Но мой герой, изживший боль и страх,
Похоже, ускользнул из-под контроля.
Кого из нас казнят? За чьи грехи?
Угрюмый демон смотрит исподлобья.
Поэт как Бог творит свои стихи,
Что на его же высекут надгробье.
