Так бы и плыть всю жизнь ...
в полярную осень...
Каравеллой –
дрим-хэдских гор тень,
картой доброй – полярных льдов синь,
и аккордами – белых пуночек «пинььь»,
мыса Блоссом моржа хриплый крик,
нарты верной, стареющей «ик».
Ширь, свобода и лёгкость здесь,
с мысом Флорэнс я слился бы весь.
Мне б со снегом воды только горсть,
хлебца тундрОспечЁнного кость,
да коптящую лампу в ночлег –
пусть оранжевым светит мой брег.
В закопченный балОк на мысу
я нехитрый свой скарб отнесу.
Растоплю «буржуазный» очаг,
подымлю, покопчу, словно маг.
Греет славно чугунная печь.
Ничего, что в системе есть течь…
(Эх, не мало народца сгубил
этот старенький метод-дебил!)
Мне ж не хочется ныть о плохом,
добре все же в жилище сухом!
Я в октябрьской тундре не гость.
Карабин мой – защита и трость.
Все знакомо – и звуки и тишь.
Слышу, тундра, что ты говоришь.
Ветер с Пика прикОптит мой лик.
Мир мой, Арктика, как ты велик!
Я во сне возвращаюсь сюда,
Где монеты и зло - ерунда,
где жар ивы полярной в снегу
мне понятней, чем жизнь на бегу -
по Москве, по другим городам.
Остров свой никому не отдам!
Повойди нарту, дед Ульвелькот,
повойди и умчимся вперед.
Бухта Сомнительная, о.Врангеля
1980-е
