Верлибр

Перебрав все возможные виды метрической организации текста, мы незаметно приблизились к проблеме, которую вкратце можно обозначить так. Является ли метрика неотъемлемой составляющей стихов? Возможны ли «неметрические» стихи? И чем, собственно, стихи отличаются от прозы?

Двигаясь от силлабо-тоники к акцентному стиху, мы видели, как во все большей мере расшатывается метрическая структура, как постепенно ослабевает ее роль в общей архитектуре стиха, и как все большее значение («скрепляющего состава») приобретает рифма. Но что же случится, если метрическая структура исчезнет окончательно, и вместе с ней пропадет рифма?

***

Она пришла с мороза,
Раскрасневшаяся,
Наполнила комнату
Ароматом воздуха и духов,
Звонким голосом
И совсем неуважительной к занятиям
Болтовней.

Она немедленно уронила на пол
Толстый том художественного журнала,
И сейчас же стало казаться,
Что в моей большой комнате
Очень мало места.

Все это было немножко досадно
И довольно нелепо.
Впрочем, она захотела,
Чтобы я читал ей вслух `Макбета`.

Едва дойдя до пузырей земли,
О которых я не могу говорить без волнения,
Я заметил, что она тоже волнуется
И внимательно смотрит в окно.

Оказалось, что большой пестрый кот
С трудом лепится по краю крыши,
Подстерегая целующихся голубей.

Я рассердился больше всего на то,
Что целовались не мы, а голуби,
И что прошли времена Паоло и Франчески. (Блок, 1908)

Это стихотворение Блока не имеет рифмы и не обладает метрической организацией. Если его записать без разбивки на строчки, мы будем воспринимать его, как прозу:

Она пришла с мороза, раскрасневшаяся, наполнила комнату ароматом воздуха и духов, звонким голосом и совсем неуважительной к занятиям болтовней. Она немедленно уронила на пол толстый том художественного журнала, и сейчас же стало казаться, что в моей большой комнате очень мало места. Все это было немножко досадно и довольно нелепо. Впрочем, она захотела, чтобы я читал ей вслух `Макбета`. Едва дойдя до пузырей земли, о которых я не могу говорить без волнения, я заметил, что она тоже волнуется и внимательно смотрит в окно. Оказалось, что большой пестрый кот с трудом лепится по краю крыши, подстерегая целующихся голубей. Я рассердился больше всего на то, что целовались не мы, а голуби, и что прошли времена Паоло и Франчески.

И что же получается? Оказывается, деление на строчки имеет определяющее значение – текст, разбитый на эти строчки (собственно, называемые «стихами»), является стихотворным (вряд ли кто-то станет утверждать, что приведенный текст Блока – не стихи), текст же, записанный абзацами, становится прозаическим, и начинает так восприниматься, даже, если в нем есть рифма и метр…

Именно такой смысл вкладывают в понятие стиха специалисты. Вот что пишет по этому поводу М.Л.Гаспаров: «Слово «стих» по-гречески значит «ряд», его латинский синоним «versus» (отсюда «версификация») значит «поворот», возвращение к началу ряда, а «проза» по-латыни значит речь, «которая ведется прямо вперед», без всяких поворотов. Таким образом, стихи – это прежде всего речь, четко расчлененная на относительно короткие «ряды», отрезки, соотносимые и соизмеримые между собой. Каждый из таких отрезков тоже называется «стихом» и на письме обычно выделяется в отдельную строку».

Теперь вернемся к стихотворению Блока, и определим, как же называется эта стихотворная форма? Верлибр – это слово, вынесенное в заглавие, является русской калькой с французского vers libre, что означает «свободный стих». Стих, свободный от рифмы, метрической структуры, свободный от правил:

Нечто, стирающее границу
Между стихами и прозой.
Диспропорция побеждает симметрию,
Раскованность заменяет гармонию,
Музыка слышится между строк,
Неровных и нервных, -
Сердечная аритмия века. (Хелемский, 1970)

Приведенное стихотворное «определение» верлибра Якова Хелемского вызывает у меня двойственное чувство. С одной стороны, верлибр не обязательно дисгармоничен (вспомним Блока!), с другой же – здесь есть ключевые слова – «музыка», «аритмия».. Аритмия – это частный случай ритма. Стихотворный ритм отчетливо слышится в лучших образцах верлибра:

Во мгле потонули крыши;
Колокольни и шпили скрыты
В дымчато-красных утрах,
Где бродят сигнальные светы.

По длинной дуге виадука
Вдоль тусклых и мрачных улиц
Грохочет усталый поезд.
Вдали за домами в порте
Глухо трубит пароход.

По улицам душным и скучным,
По набережным, по мостам
Сквозь синий сумрак осенний
Проходят тени и тени -
Толпы живущих там.

Воздух дышит нефтью и серой,
Солнце встает раскаленным шаром,
Дух внезапно застигнут
Невозможным и странным.
Ревность к добру иль клубок преступлений, -
Что там мятется средь этих строений,
Там, где над крышами черных кварталов
Тянутся ввысь на последней мете
Башни пилонов, колонны порталов,
Жизнь уводящих к огромной мечте?

О, века и века над ним,
Что так славен прошлым своим, -
Пламенеющим городом, полным,
Как и в этот утренний час, призраков!
О, века и века над ним
С их огромной преступною жизнью,
Бьющей - о, сколько лет! -
В каждое зданье, в каждый камень -
Прибоем безумных желаний и гневов кровавых! (начало стихотворения Э.Верхарна «Душа города», в переводе М.Волошина, 1919)

Здесь – тяжелый и сумрачный ритм большого города, вечернее судорожное дыхание заводских труб, движущейся массы людей, дальнего грохота товарного состава – сложное симфоническое звучание (альты, виолончели, фагот… приглушенные звуки контрабаса и ударных). А вот еще пример:

Серая травка

Полынушка, полынушка,
тихая травка,
серая, как придорожная пыль!
К лицу подношу эту мягкую ветку,
дышу - не могу надышаться,
как невозможно наслушаться песней
о самом любимейшем на земле.

Кто ее выдумал?
Какому поэту, какому художнику
в голову мог бы прийти
этот ослепительный запах?

Сухая межа в васильковом уборе;
жаворонок,
трепещущий в синей, теплой струе,
полузакрывши глаза
и солнцу подставив серую грудку;
зноем приласканные дороги;
лодки медлительных перевозов,
затерянных в медоносных лугах;
и облака кучевые,
подобные душам снежных хребтов,
поднявшихся к небу -
все в этом запахе,
в горьком духе полыни.

Когда я умру,
положите со мною, вместо цветов,
несколько этих волшебных веток,
чтобы подольше, подольше чувствовал я
радость смиренномудрой земли
и солнечной жизни.
Не позабудьте! (Д.Андреев, 1950)

Легкое, нежное, воздушное звучание – арпеджио, либо фортепьянное, либо арфическое. И ритм, совершенно иной, но опять-таки неповторимый ритм стихов. Вот и весь секрет верлибра. Напишите без рифмы и метра – но напишите так, чтобы не было сомнения – сочинились стихи. Это и легко, и трудно, все равно, как летать без крыльев…

Из наиболее известных поэтов в XIX веке верлибром много писал У.Уитмен, на рубеже XIX – ХХ веков – Э.Верхарн, а в ХХ веке верлибр стал наиболее распространенной формой в мировой поэзии. Везде, кроме России… В русской поэзии верлибр до сих пор «не прижился», у нас нет собственных «классиков» верлибра (а если и есть – они мало кому еще известны), большинство русских поэтов тяготеет к стихам метрическим, желательно – рифмованным (белый стих используется сейчас сравнительно редко). Причина этого явления не вполне ясна, и могла бы составить тему целого исследования. Но это есть, и это надо принять как данность.

Приведу в заключение собственное стихотворение, написанное верлибром (http://www.stihi.ru/2006/02/15-1366):

Концерт

Ты пела в холодном ангаре
авианосца,
стоявшего серой скалой
на пасмурном рейде
Скапа-Флоу.

Ты пела - и сотни глаз
следили за лёгким движением
тонких рук,
любуясь твоим открытым лицом,
цветком улыбки.

И каждый - девочкой милой
тебя узнавал,
кто доченькой, кто сестрёнкой,
поющей сквозь даль времён
нежную песню.

В те годы простой кочегар
и грубый докер
умели тебе внимать
не хуже, чем выпускник
Итона...

И тяжкий чугун их дум,
объятый жаром,
стекал, ручейками света
переполняя
золото их сердец...

Величие той эпохи
не в монументах,
не в гордой броне орденов,
а в той любви,
что смели чувствовать люди,

кому оставалось жить
совсем немного,
кому на гроб не придут
ни доченька, ни сестрёнка,
ни даже мама,

кому поминальную песню
поёт норд-вест,
когда наступает осень,
и моря седые косы
вьются по чёрным скалам
Норд-Капа...

Музыка – вот, как мне кажется, то, что становится «опорой», «движителем» верлибра – когда не стало ни метра, ни рифмы. Легко написать без них текст – но не стоит обольщаться этой легкостью, потому, что музыку услышать и передать – трудно.

На этом завершаю первую часть очерков по стихосложению, посвященную метрике.


Рецензии
На это произведение написано 36 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.