Е.Р.
Ноябрь. Но я бы ещё подышал
той свежестью летних просвеченных пляжей,
где дума всё та же, но сонная блажь;
вода же (в Adagio) — пенная пряжа,
нет, — легче, прозрачней тончайшей из пряж.
Но вот она — осень. Ворвалась и стихла
в облезлых деревьях, угрюмых домах.
И улица рыхлая к будущим вихрям
готова, и ждёт, и вживается в страх
утратить вчерашнюю чопорность линий
во льдах, и сугробах, и пегих следах…
отменит, отнимет зима — и отныне
всё будет запутано в снах и снегах.
А города дети — всё в гордые метят
в просвете трамвайных дрожащих окон.
Но много ли спеть им придётся? — куплетик
из песенки старой, нестройной, не в тон.
Из песенки старой, приевшейся, скучной,
набившей оскомину клюквой во рту.
Быть может, придумает кто-нибудь лучше
и нам переделает эту — на ту?
Пока же уходим мы в зиму — поклажу
из листьев и пляжей с собой соберём,
как было уже не однажды, не дважды,
как будет ещё не однажды потом.
