***
Жизнь состоит из
кучи пустых хлопот,
а на главное - yes, it is -
вечно недостает
времени, сил и проч.,
хочешь сходить ферзем,
а получаешь ночь
под дых, в ее чернозем
валишься, как бревно,
снам не дав прорасти,
это печально, но
я тороплюсь, прости.
Сорока
Красотка, сорока, подружка моя,
легко ли клевать тебе хлеб бытия,
хвалясь каждым днем, как обновой,
на нашей помойке дворовой?
Ужалит игольчатый льдистый мороз
ладони доверчивых зимних берез,
а ты перед солнцем хлопочешь –
жалеешь березы, стрекочешь.
В тебе суетливая легкость живет,
и ты не упустишь, что бог подает,
разбойная эта привычка –
к сорочьему счастью отмычка.
Перо твое – сахар, и синька, и гарь,
читаю, читаю сорочий словарь
у парка на снежной дорожке –
там гнева и боли ни крошки.
И я научусь по-сорочьему жить,
обиды прощать, от потерь не тужить,
и я поклевать не премину
деньков золотых сердцевину!
***
И если оно придёт –
когда скажу «от винта»
и просто шагну в полёт
с широких перил моста –
не надо меня жалеть,
назад меня не зови,
я просто хочу лететь
и с небом быть визави.
Лекарства
И днесь души зализываю раны,
лекарства и просты, и не новы:
мне благостно от скошенной травы,
от беспробудно-нежной синевы,
от лип резной – сердечками – листвы,
зелёной глади спящего фонтана.
Я каждый день влюбляюсь в них и снова,
плетя неторопливый свой узор,
в него включая старый дикий двор,
бесхитростный сорочий разговор,
дыхание земных раскрытых пор,
учусь у них молчанию и слову.
***
Гляди – на синем блюдечке
малиновый закат,
нам выдал сторож в будочке
билетик в листопад,
гляди – качели вечера
отчаянно легки,
чтоб, сев на них доверчиво,
взлететь, как мотыльки.
уже не посторонними
бредём до синих звёзд
и трогаем ладонями
хрустальный млечный мост.
***
Когда бы мне до праздной неги
добраться - выгрести, доплыть,
как ветке тополя, побеги
в нее надежно запустить
и наслаждаться простодушно
неспешной медленной волной
стихии водной и воздушной,
речной, садовой и лесной,
когда бы мне сосновый запах
под утро ноздри щекотал,
туман плутал в сосновых лапах
и в прятки с речкою играл,
и полз бы муравей дотошный
по времени, как по спине –
вот вариант какой роскошный -
когда бы мне, когда бы мне...
Врачевание
Ещё не тронулся простуженный трамвай,
прихрамывая, в лёгкий летний вечер,
и пёс бродячий, как собачий Диоген,
застыл в раздумье у трамвая на пути,
ещё у ветхого кафе с названьем «Рай»
сирени целомудренные свечи
неделю нежным пламенем горят
и всё-таки не могут отцвести,
и перламутрово-лениво облака
эмалевую гладь заполонили,
и в полудрёме невесомы купола,
и липы кружево зелёное плетут,
и жизнь, как музыка, певуча и легка,
и юным летом раненных навылет,
взяв под руки, незрячие дожди,
уже на врачевание ведут.
Колыбельная
Ночь дневные заботы смахнула с холодной постели
и дворы затопила волною из чёрного шёлка,
и тягучие сны полились, как струя карамели,
и последние мысли уходят в сознания щёлку…
Завтра сбудется утро туманное, утро седое,
с чем придёт - самому неизвестно, а мне и подавно,
хорошо убаюканным быть волоокой звездою,
чтобы млечные воды качали неспешно и плавно…
И я чувствую ритмы небесного коловращенья,
и Вселенная в форточку дышит свободно и мерно,
и как искра – чего-то хорошего предощущенье –
разноцветного, вкусного, яркого -
жизни, наверно…
