И настежь дверь -
больничной белизны!
И окна замурованные -
Настежь!
В палате умирающей зимы,
Фамильярную,
как «Здрасте!»,
Встречай приход зареванной Весны!
По щекам площадей
текут грязные слезы ручьев.
Весна утирает лицо
рукавами проспектов.
Капля,
упав с козырька за воротничок,
Скользит по спине гимназиста с пачкой конспектов.
Листья свисают с ветвей
высунутыми языками
Своры собак,
затравившей холод.
Тающий снег –
неиссякаемой
Мутной рекой затопляет город.
Гастарбайтер Борей украл с крыши флюгер.
В баррикады лотков,
оцепивших улицу,
Как попало ссыпаны финики с юга
И китайских голов
неочищенные луковицы.
Дорога разломана,
как ущелье.
Поворот,
как курс акций,
непредсказуем.
Солнце спешит отобедать в харчевне,
По пути отражаясь в столах и стульях.
Жара.
Все течет жиром по подбородку.
Хочется сесть и отдохнуть.
Но негде сесть в городе,
голом как сковородка.
Я продолжаю путь.
Мне встречаются люди различных призваний:
Подсудимые Совести,
Ювелиры Обмана,
Повара Равнодушия,
и помимо названных –
Гинеколог Души и Блюститель Кармана.
Вдруг,
привлеченный ярким заглавием
Вижу девушку,
читающую Мольера,
И столкнувшись с ее неприрученным взглядом,
Задаешься вопросом:
«Почем ей лет?»
Вот я и близок к родному дому!
Все как всегда
- канализация хлещет из люка
и особь народа
Сеня - сосед
успел нализаться.
В радиоджунглях
целыми залами
Аплодируют супер – певцу
Чей голос
рваным шуршит
целлофаном
Ветром гоняемым
по тупику.
В такт крупным каплям,
летящим с крыш,
Прохожим,
снующим вдоль и поперек,
Я раскланиваюсь,
в ответ слыша
Рукоплескания ног.
