Бродил в Европе призрак коммунизма.
Затюкан! В общем целом: Бомж - бомжом.
Канавой лишь была его отчизна,
А мостовая – этот отчий дом.
Шагал Берлинской улочкой уныло,
Да как сосисок запах ноздри рвал,
Зайти прохлада погребков манила,
Звон кружек, аж до колик, зазывал.
Ах, как хотелось Равенства и Братства!
Помять со сладкой бюргершей постель!
Прости мне, Фридрих, это святотатство.
Ох, Фейербах, опять по носу дверь!
Сманил в дорогу свежий ветер с Сены.
Как Марсельезы облик - чУдно мил!
Бедняга, не предчувствуя измены,
В Париж прекрасный лыжи навострил.
Он ворохами - сказки Компанеллы,
О вечной верности ей говорил.
Блаженство, да сокровищ каравеллы,
Красе дворцы Версальские сулил.
Но дамы ветрены, увы, в Париже,
Всевышний их такими сотворил!
И вот любовнику - спины пониже(
Другой её, другой уговорил!
Не дали крова Цюрих и Лозанна,
И Альбион с туманами не звал.
Никто бродяге не кричал. – Осанна!
«Пророка» в нём никто не признавал.
Претят бродяги чопорной Европе,
Не любят здесь юродивых кликуш.
Есть деньги? – И тогда, что хочешь в Shope,
Не заработал? - Лишь, помойный душ!
А так хотелось Равенства и Братства!
Благой коммуной с Ротшильдом пожить,
В пропой на всех пустить его богатства,
Блоху в обмен в кармане предложить.
Но не понять его Европе старой,
Надежд безумных тут не воплотить.
Свинью с гусём здесь не считают парой,
Ежа с ужом не думают скрестить.
Вели стопы усталые к Востоку –
В Россию вперен был горящий взор.
И Рок помог «картавому пророку»,
Судьбы свершился страшный приговор!
И содрогнулась часть шестая суши,
В руках «ежовых» встала на дыбы.
Да миллионов этих грешных души -
В Гулагах - Черви-козыри судьбы!
20.04.97
