Наше время – время противостояния искусства и технологии, причём не какого-то метафизического, вроде противостояния физиков и лириков, а самого что ни на есть осязаемого, самой что ни на есть осязаемой борьбы искусства и технологии.
Чем, собственно, и объясняется феномен «копирайта».
Не все ещё понимают, что возможность делать копии уже существующих произведений искусства, копии которые практически ничего не стоят, повлияла на положение дел в искусстве куда сильнее, чем все Леонарды, Рафаэли и Чайковские предыдущих эпох вместе взятые.
И влияние это проявляется опять-таки во вполне конкретных, вполне осязаемых процессах.
В Южной Корее загибается кинематограф – потому что его поклонникам проще выкачать фильм из интернета, чем купить его, и тем самым лишается смысла производство новых фильмов: всё-таки съёмки фильмов – очень затратная отрасль, это вам не стишки на коленке кропать.
В Европе (да уже и в России) гибнет так называемое классическое искусство: классический балет остался только в России, художники могут залить краской холст и получить за то миллион евро, но не могут нарисовать лошадь, оркестры оказываются не в состоянии играть классическую музыку, и т.д. и т.п..
А причина этих процессов, которые могут кому-то показаться печальными и свидетельствующими о деградации культуры, – недавно появившаяся возможность создания неограниченного количества точных копий текстовых, визуальных и музыкальных произведений искусства. Причём появление каковой возможности является достижением не искусства, но технологии.
Раньше, например, чтобы сделать копию картины, её приходилось просто-напросто перерисовать. Художники, занимаясь этим, совершенствовали своё мастерство на старых образцах, чтобы не разучиться рисовать и тем самым не отбросить бы искусство назад, и это способствовало тому, что каждое последующее поколение художников рисовало лучше предыдущего, искусство развивалось. Развивалось, потому что была необходимость в производстве всё новых и новых картин.
Но с появлением фотографии, а затем цифровых носителей, создание новых полотен потеряло смысл, да и отбросить искусство назад стало невозможно в принципе. Зато стало возможным его уничтожение, уничтожение того, что подразумевалось под искусством раньше.
Сейчас все книги можно сжечь, и все музыкальные инструменты, и все картины – положение искусства в мире от этого вряд ли сильно изменится. Потому что даже теперь, когда, скажем, пресловутая Мона Лиза цела и невредима, увидеть её имеют возможность считанные проценты людей, а увидеть копии могут все желающие, и сохранность оригинала здесь никакой роли не играет. Да и, кстати, что такое оригинал Моны Лизы? Это полотно, помещённое за пуленепробиваемое стекло, к которому ближе чем на три метра не подпускают и которое постоянно окружают толпы желающих «приобщиться к искусству». Так что сомневаюсь, что истинным ценителям доставит какое-либо эстетическое удовольствие лицезрение сего шедевра в такой нервозной обстановке. Атмосфера не располагает.
Что до «копирайта», о котором нынче не говорит только ленивый, – то это попытка преградить деревянной плотиной законов течение мощнейшей и широчайшей реки культуры, которому и в предыдущие-то эпохи помешать никто не мог, а уж сейчас, в век цифровых копий, об этом вообще смешно говорить. Поэтому я не вижу никакого смысла особенно останавливаться на вопросе о копирайте и обсуждать его «достоинства и недостатки», а равно и «перспективы». Ибо нет у него никаких перспектив. С таким же успехом можно обсуждать перспективы и недостатки землетрясений и цунами.
Культура сегодня приобрела стихийный размах, стала малоуправляемой стихией, зависимой не от человека, а от технологии.
Также я не вижу смысла останавливаться на «копирайте» и потому, что «the media is the message».
То есть, в данном случае, the media – это каналы связи, по которым 100 мегабайт закачивается за 10 минут, а the message – «ну и зачем же тебе это нужно, если всё равно из интернета ничего тянуть не будешь?»
И человек, получая в своё распоряжение такой the media, автоматически получает и the message, и следует ему, ибо ничего более не остаётся, как отдаться на волю стихии.
Уничтожить пиратство во имя «копирайта» просто – достаточно запретить любой интерет, за исключением диалапа.
Всё, на этом пиратство закончится.
Но... Вот то-то и оно, что «но» – технология оказывается важнее искусства и важнее «копирайта».
Физики одолели лириков.
Технология победила искусство, и необходимость в том, что ранее подразумевалось под искусством, пропала, а природа нынешнего искусства имеет мало общего с природой искусства прошлых эпох.
«Зачем Шишкин мишек рисовал, у него что, фотоаппарата не было?»
Искусство подразумевает цитаты, копии и т.д., но это не те цифровые копии, механически и детально воспроизводящие объект, не те «копии», что мы видим сегодня, а художественные копии, сделанные от руки, ведущие к переосмыслению, к приданию копируемым объектам искусства нового смысла, к выявлению новых сторон объектов. Копия картины, созданная одним художником по мотивам картины другого, была не копией в нынешнем смысле этого слова, а вариацией на тему. Уникальной и неповторимой вариацией. Точно также не были копиями в нынешнем смысле этого слова два концерта, сыгранные одними и теми же людьми по одним и тем же нотам, и даже в тексты вносились изменения по мере их копирования. И в этом заключалась человечность искусства, то что принято называть гуманизмом.
Технология не подразумевает таких копий. Технология не подразумевает гуманизма.
В целях совершенствования и упрощения обмена образцами искусства были созданы печатный станок, фотоаппарат, граммофон, печатная машинка, компьютер. Всё это было создано для удобства писателей, художников и музыкантов. Но вещи, созданные для удобства людей, и таким образом призванные помочь делу гуманизма, погубили искусство вместе с гуманизмом.
Раньше искусство напоминало поезд, был конец состава (древнее «классическое» искусство) и начало (то, что создавалось в настоящий момент, актуальное искусство).
Причём поезд стоял, а не двигался. Двигались люди, создавая новые вагоны, всё удаляясь от конца.
Постепенно, с совершенствованием механизма создания копий, состав стал двигаться, всё быстрее и быстрее.
Когда же появились цифровые копии и возможность обмениваться ими, состав потерпел крушение и сошёл с рельс.
Задние вагоны налетели на передние, смешались с ними и всё искусство превратилось в одну большую кучу металлолома.
По мере надобности люди берут из этой кучи что-то – кто серебряные подстаканники, кто тюлевые занавески, – но смысла добавлять что-то новое особенно нет, ибо предметы искусства есть в неограниченном количестве, а хозяев у всего этого добра нет.
Самые продвинутые «художники» лепят из этого металлолома коллажи, собирают инсталляции, и, надо сказать, у них находятся поклонники. А что, надо же ходить на выставки, слушать музыку, вести культурную жизнь в конце концов.
Но по большому счёту искусство остаётся кучей металлолома, кучей абсолютно дегуманизированного металлолома, и я даже не нахожу в этом ничего печального.
Потому что во все эпохи культура не была чем-то независимым, культура определялась экономическими и технологическими факторами – во времена Баха оркестры состояли из небольшого количества участников, так как людей было мало, музыка воспринималась как излишество, а народу требовалось продовольствие. Но постепенно, с увеличением населения, ростом его благосостояния и механизацией, оркестры увеличились. Так что, по большому счёту, культура никогда не была чем-то независимым, и люди задействованные в искусстве жили вовсе не в башне из слоновой кости.
Поэтому если что-то отмерло, значит так было угодно магистральной линии развития человечества, значит так и надо и по-другому и быть не может.
Искусство же современное – это, в принципе, домашнее порно, плюс фото крутых пацанов с тёлками на фоне пирамид, плюс караоке, плюс смски, плюс тёрки в форумах и т.п.. Самоделки и самодеятельность, одним словом, ибо искусство, основанное на канонах прошлого, не имеет никаких шансов в век цифровых копий и ниспровержения «копирайта».
То есть современное искусство это то, что исчезнет завтра же, буде вырубят электричество.
Интересно, понимали ли Достоевский, Толстой, Гоголь, Данте, Гёте и прочие столпы, что все их старания приведут к тому, что одна крашеная тёлка, находящаяся в Египте, будет слать смску другой крашеной тёлке, находящейся на Багамах, живописуя достоинства местных арабов.
Толстой вполне вероятно понимал, почему к концу жизни и отказался практически от всего, созданного им в лучшие годы.
Впрочем, это ничему не помогло и ничему не помешало, поскольку ход культурного развития зависит не от отдельных личностей, как бы велики ни были их достижения, а от технологии, которая и восторжествовала на рубеже тысячелетий.
