Если рассматривать современное искусство не с точки зрения потребителя, а с точки зрения производителя, то оно, искусство, имеет целью занять людей, ни на что иное неспособных, тем, на что они всё же способны. И не только занять, но и заставить их приносить пользу.
То есть художник или писатель не умеют ни стоять у станка и вытачивать детали, ни проектировать эти детали, ни вообще заниматься производительной деятельностью.
Поэтому они вынуждены фактически существовать на подачки общества, из каковой ситуации и вытекает такое положение дел:
Чем успешнее общество в экономическом плане, тем успешнее оно и в культурном плане, и в плане культурной экспансии.
Голливудские фильмы чудовищны, но смотрят их по всему миру.
Ввиду экономического процветания США.
Но вот стоило добиться серьёзных экономических успехов Южной Корее – как все заговорили о феномене корейского кино и т.д..
Просто на примере кино, как наиболее массового вида искусства, это заметнее всего. В литературе и т.д. эти процессы менее заметны, так как и читающих людей меньше, и качественно переводить книги – занятие долгое, это не кино дублировать.
А если бы выдающихся экономических успехов добился и Китай, то мы бы сейчас зачитывались китайской литературой и засматривались китайским кино.
Ибо потенции есть в любой культуре, даже культуре Буркина-Фасо, и весь вопрос сводится к деньгам, так как без денег эти потенции реализовать невозможно. Совсем уж откровенно говоря, я считаю что «культурные потенции» абсолютно равны для абсолютно всех культур, и ни от чего не зависят.
Отсюда же проистекает и закон, который можно сформулировать приблизительно так: «Интерес в обществе Х к культуре общества Y определяется тем, насколько успешно общество сравнению с обществом Х в экономическом плане».
Поскольку, во-первых, искусство (да кстати и философия) есть надстройка, и реализуются возможности философии и искусства в зависимости от экономического состояния государства.
И, во-вторых, стремление к иной культуре есть по сути стремление к экономическому успеху иной культуры. Если говорить о сколько-нибудь массовых явлениях.
Люди едят в Макдональдсе не потому, что это очень здорово, а потому что они хотят жить как в Америке.
Люди заимствуют Хэллоуин, дни св. Патрика и св. Валентина не потому, что они лучше масленицы, а потому что опять же они хотят жить как живёт более успешное западное общество.
Отсюда и корейский кинематограф, отсюда и Мисима, и покемоны и многое другое.
Что касается сравнительной ценности Мисимы и покемонов, то для представителей иной, неяпонской культуры, эта ценность на мой взгляд примерно одинакова, другое дело что Мисима для взрослых, а покемоны для детей.
Рассмотрим, например, феномен французской философии второй половины ХХ века, оказавшей огромное влияние на современную культуру – там же и Сартр, и Бодрийяр, и кого только нет.
На мой взгляд, причина того что именно Париж и Франция стали столицей мировой мысли очень проста: вся восточная Европа лежала в руинах, про Германию, из которой вдобавок ещё до войны многие деятели эмигрировали, лучше молчать, Италия и Испания пребывали в тяжёлом экономическом положении (в Испании же вообще царил фашизм, то есть франкизм), Великобритания тоже понесла тяжёлые потери.
Франция же, практически не сопротивлявшаяся немецкому вторжению (миф о «французском сопротивлении», как известно, начал создаваться ближе к окончанию войны, в действительности особенного сопротивления и не было), меньше всего пострадала от этой бойни, да и до войны жила куда лучше многих европейских стран. Это и привело к тому, что мало того что во Франции и до того было много писателей и философов, так после войны изрядная часть интеллектуальной элиты из стран восточной Европы, оказавшейся под гнётом СССР, переместилась во Францию.
Одним словом, Франция оказалась и наименее пострадавшей от войны, и наименее запятнавшейся в фашизме (в отличие от Скандинавии), и прибежищем интеллектуалов из других стран.
Поэтому нет ничего удивительного в последовавшей экспансии французской культуры.
Тут можно было бы напомнить что Франция издавна славилась мультикультурностью (так, знаменитый писатель Дюма был на четверть негром, да и Наполеон был не вполне французом) и терпимостью (что проявилось в терпимости к гитлеровцам во время войны), и сделать отсюда кое-какие выводы о последующих магистральных течениях в мировой национальной политике, но пожалуй я не буду на этом останавливаться, так как в данная статья пишется по другому поводу.
Так вот, возвращаясь к французской философии и искусству.
Французские философия и искусство были результатом благоприятной для Франции экономической ситуации, и в свою очередь привели к упрочению этой ситуации: ведь за переводы и т.д. другим государствам приходилось платить именно французским гражданам.
То есть Бодрияр и Сартр и за пределами Франции работали на её экономику.
С другой стороны, если современный философ незнаком с Бодрияром, то это вообще философ в кавычках, философом называться не может и заниматься философией тоже.
То есть, по сути говоря мы имеем не более чем долговременный экономический эффект международного масштаба – вот и вся суть французских философии и искусства.
Да почему собственно французского?
Любого искусства, выходящего за национальные рамки.
Мы, например, привыкли изумляться древнегреческой культурой и говорить что это «основа европейской культуры», и это в самом деле так.
Хотя одновременно с греческой существовало и множество иных культур – скифская, египетская и прочие.
Тем не менее, древнегреческая и впоследствии римская все их переплюнули.
Но не потому что греки были такие уж эстетичные, умные и т.д. и т.п., весь этот бред «националистов», «арийцев» и прочих малоприятных граждан.
Древнегреческая культура была передовой ввиду экономических успехов. Древнегреческому скульптору его сограждане могли платить так много, что он имел время, не боясь помереть с голоду, думать, работать и изобретать что-то новое.
Египет же, к примеру, в сравнении с Грецией, большую часть своей истории жил так плохо, что его граждане не имели возможности платить художникам много денег, и те вынуждены были на протяжении столетий не изобретать что-то новое, а работать по канону, то есть шаблону, потому как надо было вертеться, чтоб не помереть с голоду.
Грубо говоря, с искусствами и философией дело обстояло, обстоит и будет обстоять именно так.
Кстати, не все между прочим знают, зачем выстроен Парфенон, которым принято до сих пор восхищаться, хотя от него уже мало что осталось, да и то что осталось на 3/4 муляж.
Парфенон же был построен потому, что, с одной стороны, было очень много безработных граждан, а, с другой, в казне было достаточно денег чтоб их прокормить. Но поскольку раздавать деньги за просто так – всегда значит развращать тех, кто их получает, проблема была решена с помощью строительства Парфенона, никакого практического смысла не имеющего.
То есть граждане ворочали камни, Фидии ваяли скульптуры, и всё это не во имя каких-то «высших художественных целей», а для сохранения экономически-социального равновесия.
Точно так же теперь российское государство, имея деньги, создаёт рабочие места для менеджеров, перекладывающих бумажки, рабочих, снимающих асфальтовое покрытие и заменяющих его плиткой и т.д. и т.п..
В принципе же, что плитка что асфальт – одна ерунда, как вы понимаете.
То же самое и Парфенон, и культура вообще.
Культура – это большое надувательство.
Люди смотрят и думают: «Они там на западе так хорошо живут, потому что у них плитка, а не асфальт и слушают они не шансон, а рок-н-ролл».
Всё чушь, то есть наоборот: рок-н-ролл они слушают потому, что живут лучше нас.
И Моцарт в принципе ничем не лучше какого-нибудь Einsturzende Neubauten. Никакой независимой «эстетической ценности» никакие произведения искусства не имеют, надо это понимать. Точнее, эстетическая ценность всех вообще произведений искусства была бы одинаковой, если бы все художники жили и творили в одинаковых условиях. (Здесь я, само собой, не говорю о явных бездарях, количество которых во всех культурах одинаково и, видимо, неизменно). Но у одного есть деньги на краски и холст, а у другого – нет. Один расписывает Сикстинскую капеллу (созданную за счёт экономического благополучия общества), а другой – глиняные горшки. Один может объехать все музеи Европы и прочитать все книги, а другой может только колоть дрова, пока не подохнет.
И по сути-то единственная возможность реализоваться для тех, кто колет дрова или расписывает горшки, – перебраться в более благополучное общество (то есть в Европу) пока талант не захирел. Что и происходит сплошь и рядом.
Благополучные страны высасывают все соки из менее благополучных стран, чтобы стать ещё более благополучными, а те становились бы ещё менее благополучными. И измениться ситуация не может – замкнутый круг.
Так вот: раньше учёные слушали и любили Моцарта и совершали великие открытия, сейчас учёные слушают и любят Neubauten и совершают куда более выдающиеся открытия. Всё, иных критериев для оценки художественной ценности произведений искусства собственно и нет.
Поэтому будет в России экономический расцвет – будет великая культура, не будет расцвета – не будет и культуры.
Так же как и в Буркина-Фасо, и в Гондурасе, и где бы то ни было ещё.
Единственная же осязаемая польза от музыкантов и писателей в том, что они, так же как и все, так или иначе двигают прогресс:
Музыка подтолкнула создание CD, а потом и mp3.
Книги подтолкнули создания книгопечатания и его развитие, а потом и создание интернета в том виде, в каком мы его сейчас имеем.
Чем больше книг и выше грамотность – тем более совершенные печатные станки требуются.
А потребность в печатных станках подталкивает и физику, и химию, и промышленность, и вообще всё.
Такой эффект домино.
Вот почему так происходит, что раньше были великие музыканты-композиторы (хоть Моцарт хоть Битлз), а сейчас нет?
Раньше были великие писатели, а теперь одни Сорокин с Пелевиным?
Потому что уже созданы наиболее совершенные способы хранения и распространения звуковой и текстовой информации – mp3 и электронный текст.
И дальнейшего развития в этом направлении ждать не приходится.
Звуко- и тексто-производители (музыканты и писатели) ничем уже развитию науки помочь не могут.
Всё, предел достигнут – цифровая информация копируется без существенных материально-временных затрат, а это и есть предел развития информационных носителей.
Поэтому век великой музыки и великой литературы позади, больше ничего достойного внимания более чем одного поколения не будет в этом направлении.
Писатели могут смело становиться за станки, штудировать Autocad и сочинять корпоративные гимны – они больше не могут способствовать развитию науки и техники, а потому и необходимости в них нет.
Единственные за счёт кого живут современные писатели – дураки, покупающие бумажные книги (в то время как весь золотой фонд русской литературы давно перешёл в народное достояние).
Также как и музыканты держатся за счёт кретинов покупающих компакты.
В то время как и последнему дебилу, вставшему на путь сочинительства и музицирования, понятно, что лучше произведений Моцарта и Достоевского они никогда ничего не создадут – причём в силу экономических причин.
Учитывая косность человеческой натуры и силу привычки можно предсказать, что писатели-музыканты продержатся ещё долгое время.
Но наука и технология неизбежно приведут к исчезновению искусства, неприкладного во всяком случае.
