Алой плесенью гордой наивности,
фиолетовой жаждой вины,
ранит желчью чувствительной сырости
состраданья тупые углы.
Пересоленной ломкой творения,
пережеванной завязью фраз,
перегаром ненужного мнения,
забываясь, впадаю в экстаз.
Полнолуньем горячей, но вялой любви,
медной строгостью (будто бы все решено),
раскрошился рассудок уколами уст.
Я и Ты раздвоились, черту провели
односложным упреком: ты, я – все равно:
мир с тобой, без тебя – одинаково пуст.
