Растворяясь в туманном вчера,
Я лечу в недоступное завтра.
Под колёса струится шоссе,
И качается ночь за окном.
Непонятная вышла игра,
Без судьи, без трибун и азарта.
Мы доедем, наверное, все,
Пассажиром оставшись при том.
За спиною струится дымок,
Нас кормили желанным не слабо.
Догорает остаток надежд
И стучит пеплом веры в ребро.
Бедность духом – увы, не порок,
А стандартная, впрочем, забава
Для летящих по плану невежд,
Без понятия «честь» и «добро».
Так откуда, куда и зачем?
Мы обходим, без этих вопросов,
Дым остывших, забытых вершин,
Мрак нездешних, влекущих глубин.
Умирает поэт в палаче
Жизни всуе, судьбы на колёсах,
Для которой торчит свой аршин
В тесноте перегарных кабин.
Мы доедем. Потом доедим.
И допьём наваждений напиток,
Что дорогой разносит, как грипп,
Миловидная, в белом, сестра.
Из трубы вяло корчится дым.
И никто, и ничто не забыто.
Наша жизнь – как досадный полип,
На колёсах, меж «ах» и «ура».
Растворяясь в туманном вчера,
Мы в грядущее лезем, толкаясь.
Но шоссе – всё в колдобинах лет
И в ухабах истерик и драм.
Ах, ура – затянулась дыра
Прозябанья. Нисколько не каясь,
Мы летим по дороге, что – нет,
Не ведёт ни к надежде, ни в храм...