А мы рвали когда-то ромашки в клочья.
Именами бредили наши парты.
И продрогших, темно-зеленой ночью
нас пугали ветвистые тропы в парке.
А от страха становишься беззастенчив.
Всё не так, мы мечтались себе другими –
оказалось, томительней нет страстей, чем
целоваться сквозь дикую аллергию.
На разврат, как на подвиги, шли бок о бок;
в остальном нас клинило прежним клином –
и казалось, мы предали тех, кто робок,
чьи проблемы решать у ручьев калинам.
И никак не мешало любви до гроба –
здравствуй, кроличья верность, невинность лисья –
вычислять и грезить, кого еще бы.
Ты бы тоже ревела, проговорись я.
И забавно теперь, когда все другое,
вспоминать, как еще-нелегально-спьяну
мне приснились Милошевич и Ругова –
и я знал, что ругаться с тобой не стану.
