Туманом тёмным замер у порога.
И ты меня никак не узнавала.
В весенней свежести прекрасного лица
Мучительные тени пролегли.
Молчанье тяжестью застывшего свинца
В гортани тусклой сыпью оседало.
И ты меня спросила о дороге,
О синих ветрах в можжевелловой дали.
Впустила в дом... Твоё гостеприимство,
Поистине, не знает исключений.
Ты конокраду бы пристанище дала,
Коль скоро он взошёл бы на крыльцо...
А за окном твоим – черёмуха цвела,
Как дальний отголосок наших бдений,
Когда мы пели, говорили, и зарницы
Слепили вдохновенное лицо...
Не удивительно, что ты не узнаёшь...
Мой облик стал угрюм и безобразен:
Я в странствиях – изменам присягал
И умирал в кругу предательских мечей.
В себе – безмолвный ужас постигал,
Исчез в глубоком рву иссохшей грязи,
Святую правду разменял на злую ложь
И сдался рвоте гнилостных речей...
И в пору плакать... Что?!.. А ну-ка, встань!
Тебе ли преклоняться пред безумцем,
Оставившим тебя наедине
С печальной чередой немых ночей?!
Вновь что-то разгорается во мне
Великим возвращающимся солнцем!
Горячей гранью рдяного креста!
Горячей синевой твоих очей!
Нет, сорных трав ты не узнаешь гибких лезвий.
Клянусь.
2 мая 2008 г.
