Дальнейший путь лежал сквозь степи.
Тек Южный Буг в пологих берегах,
Лишь рощицы, да лесополос цепи
До горизонта уходили на полях.
Но мы живём. Играет пламя
На хворост бедного костра
И нам, пока то пламя с нами,
Ночь ледяная не страшна,
Рассветный нам не страшен холод
И утренний не ведом голод.
Буг по степям спокойно извивался.
Лишь изредка, на мельничных плотинах,
Как на старинных масляных картинах,
Поток его с камней стремительно срывался,
Пенился мимо зарослей густых,
В которых тайны стен хранились,
Проёмов окон и дверей пустых.
Мы тоже мимо проносились
Уверенно орудуя веслом,
К которому рука приноровилась,
А тайны оставались за бортом.
За ним же села проплывали,
Носящие турецкие названия.
Когда бы мы того желали,
Узнали бы старинные предания
И стариков тех мест сказания...
Но, слава богу, нет желания
У каждого селенья застревать
И голову всем этим засорять.
Решили дать мы отдых голове,
А мускулам посильную нагрузку.
Пусть тайны остаются в стороне -
За них мы выпьем как-нибудь "Побужську" {6}
Разбавив спирт бужанскою водой.
И будут тайны в темноте ночной
Светить нам путеводною звездой.
Мы дни забудем разве эти,
Когда нёс Буг нас через степи
Тянулись дни, мелькали ночи,
От блеска волн слезились очи,
Порогам счёта не вели...
До Чаусово Иру довезли.
И там расстались с ней:
Домой её призвала сотня дел,
Но мог быть путь её длинней,
Когда бы не язвительный Сергей,
Которого мучительный удел
По мелочам всех ближних доставать,
О смысле жизни споры затевать,
И в этих спорах голову терять.
Терпения порвалась нить,
Без доктора нам дальше плыть.
И по закону бутерброда,
Который маслом вниз летит
(Такая у него природа),
Пропал у Насти аппетит
И жар средь ночи вдруг поднялся.
Три ночи и два дня держала нас ангина
На острове, какой предназначался,
Как будто точно, для такого карантина.
