…feel so worthless…
milk
в чашку черного, как твои глаза каждый раз после полуночи, кофе холодного с долькой лимона и совсем, просто безапелляционно, бессахарного, влить молоко,
оно сворачивается, как наши ребра,
мы опускаемся на крыши и парапеты –
и крылья вминаются в живот и т.п. – вот ребра и сворачиваются.
нас пытаются снять пожарные –
мы с тобой – вместе или же поодиночке, холодные и простывшие, истекающие слюной,
с синими глазами и с гусиной кожей на телах в узких levis
обнимаем другу друга или же нет – даже не вместе – на разных крышах,
осматриваемся –
«Шо же было?» ведь не пили же лишнего –
а внизу – суетятся люди – они ставят лестницы, и вдруг кажется, что они не хотят снять нас, меня, тебя, которые еле держатся побелевшими пальцами за выступы,
внизу идут трамваи и что-то еще,
наши глаза – цвета льда, голубого, небесного льда,
мы плачем клейким сиропом, и он сахарится там, далеко внизу, на подъездах…
так…
я и вливаю безумие…тьфу ты, в кофе – молоко,
я бы еще одела себя в одеяло, ну, или уже на крайняк, пакет бесплатных смс – с тысячу,
ты слышишь – это мои теплые лапки выбивают утро, ты – этот ритм – слышишь?
молоко…
я – молоко,
ты – молоко,
мы растворяемся и,
отбеливая пространство, сворачиваемся –
СМЕРТЬ ЛИМОНАМ!!!
ты говоришь – я странная,
я всегда слушала этот бит и, -
саксофонные клейкие слезы – из нас,
нас снимают на камеры и снимают с крыш, и я вдруг вырываюсь – они же не знают, что я могу летать!!! – я срываюсь в небо, и меня несет вниз, но, вдруг, разрывая кожу, живот, майку (такую тонкую, прорезиненную майку, немного сплющивающую мои груди), цепляя кишечник, показывая желудок –
крылья-ребра,
неестественно длинные, обрастающие перьями,
а из моих ран капает молоко,
большие жирные капли, чуть ли ни хлопья,
срываются с меня и заливают их, внизу…
ты говоришь – я странная. ложь это.
под бит утреннего молока в кофе с лимоном,
под бит, подбит мой день –
раны затягиваются, я
сажусь на другую крышу.
Этот город прихотов ластится безумным безлапым котенком,
я робею,
на это утро.
ты говоришь, что тебя достали эти бредни ,когда ты просто смотришь телевизор, а я сижу на холодном паркете и курю шмаль, отходя от вчера или, скорее, раннего вчера,
ночь утро день – какая разница?
я молча рассказываю сказки про это…
ты что-то говоришь, но господи, какаякакаякакаякакаячертвозьмиразница.
garbage
примерно в 15:00 кончается утро, и мы с тобой голодные расхаживаем по комнатам –
я хрущу чипсами – часть из низ – на полу, но пыль – не страшно, никто еще не умирал от грязи,
ты пытаешься выйти в Интернет, но мы же перерезали провода – как-то я хотела связать себе шарф из этих проводов, но, ты понимаешь, потом – время, время, я занята и т.п.,
так вот, ты пытаешься выйти в Интернет, но выходишь в магазин за жрачкой и сигаретами, а я слушаю музыку и курю заначенные две, люблю этот час покоя, когда, может быть, если повезет конечно, придет кто, или у нас в холодильнике еще что-то есть –
позже ты жаришь курицу, а я таскаю по дому от тебя эти куски и кормлю котенка и
по узорам ковра выхожу на тропу улыбок,
жирные пальцы я вытираю о занавески и хрущу сухим хлебом,
батон белого –
и обсасываю кости бедной курицы,
пью воду и почти не курю.
изредка ты еще выходишь занять деньги или просто –
ты покупаешь шмаль у какого-то барыги, а я дремлю на полу или в кресле –
просыпаюсь от судорог и просыпаюсь на ковер недоеденными чипсами,
а лицо – как та рожица в игре Сапер под Windows, когда ты нечаянно нажал не туда или потерял контроль или внимание и прогорел –
я расставляю буквы мышкой,
потом выношу мусор и принимаю душ…
мы играем на гитаре в перепили струну и
мы с тобой перепили, да нет, не важно, изредка мы занимаемся сексом,
как там было у Уэлша – «похоже на спаривание двух скелетов», а потом мы пьем пиво,
мы уничтожили 3 ящика только за день,
на секс – до сорока от пятнадцати, между темнотой и сумерками – что-то типа, как в западных фильмах, в пыли и грязи голосовать, обязательно нарваться на бандита или главного героя, который еще ни о чем не знает –
мы высыпемся из окон – не важно количество этажей, никогда и нигде –
мы выспимся за час или два,
вынесем мусор, примем душ,
когда кончается день,
наступает вечер,
и мы высыпаем себя, как мусор, в подъезды и лестницы…
я запираю котенка в своей диафрагме,
накрашиваю ногти черным лаком или просто почерневшее небо облизывает мои пальцы,
пора собираться.
cherry lips
губы подвести блеском –
как клинок оросить кровью,
сменить джинсы, натянуть что-то поверх майки,
курить, подводя глаза и
закашляться в ванной и сплюнуть в раковину мокроту, - твердый, как желе, стойкий комок слизи – желто-черно-серый, мало кому понятный,
я – не нужный идиот – помыта голова, обрезки газет в душе сведены в слово или два,
перед подъездом, ожидая такси, забить трясущимися руками косяк –
нужно поправить себя,
орбит без сахара – то, что нужно,
запах блевотины прорисовывается все равно,
сесть в такси и ехать в клуб,
по радио – сегодня какой-то день, и понимаешь, от жизни оторвано что-то еще –
в диснеевских мультиках вечерами и молоке с утра,
мне больше не снятся сны, все больше мне снится реальность и,
мне говорят, моей абсолютно белой кожей и глазам – как голубейшему льду в неразбавленном виски, идут эти ярко-блестяще-жидкие губы,
и четко подведенные черным глаза, и эта короткая стрижка –
«где ты так стрижешься?» - да нет, что ты, детка, я просто давно не стриглась –
что, секрет моей красоты –
детка, бухло, и – готичная красавица –
белая кожа и тени под глазами –
сигареты, скурившие меня по самые бронхи,
шрам на животе и чуть выше – наверное, от ребер, я же летала…
«эй, парень, я вижу, ты тут куришь? ну так и я»
откинуться из жизни на заднее сиденье такси,
размять рот для минета но все же сунуть парняге две сотни и понять, что больше не тошнит,
басовые линии города и пятна ночи на лицах,
прокаженные кварталы – что еще осталось от бита утра и соула, нежного, реггей-соула дня, серого дня – теперь – смрад –
низкие частоты – снять телефон с подзарядки два часа назад,
отключить его,
послать на хуй все телефоны и, знаешь,
я не забыла лимоны, они сворачивают мне мое молоко и меня молоко,
мои губы на вкус – концентрат ягоды,
красно-призывно уйду сюда – всего какие-то триста за вход и
скинуть куртку в гардероб, и
в клубной майке – туда, в свет и музыку, и
«мартини, дорогуша»,
я почти на одной волне, почти, почти, почти почти почти поч-ч-ч…
dance dance dance
dog new tricks
я хотела чего-то сказать, но не нашла слов,
но не сказала ничего – просто промолчала в стакан мартини и свет,
протанцевала боль в груди и кашель и
нет, не нашла ни одной буквы, с которой могла бы начать,
я хотела сказать, и жалела что мне так мало,
и все такое.
не сказала.
можно взять, выйти в ночь, выйти из клуба, закурить,
спуститься в метро или
взять тачку, или вызвать такси – я пьяна и больна,
все кончается здесь.
стыло – сеет мелкий снег, тает на моем лице,
тушь течет, макияж поплыл,
глаза – что там желто-лимонные – красные, как помидоры…
боже, может я что-то не так делаю? ты скажи, что не так –
я могу сменить позицию, замедлить темп, могу притвориться, что от всей этой хуйни у меня оргазм,
что мне еще сделать?
под кого лечь и кому отдать деньги,
на что поменять все свое?
я хотел сказать, но не нашла слов –
порылась в бэге и нашла только пары алкоголя и пепел сигарет,
запах блевотины сквозь чертов бессахарный орбит или тот утренний кофе,
я утрачиваю себя…
я танцую, и мысли не приходят в порядок, это моя красота и расплывчатость – ты где-то не здесь, я вдыхаю ветер предстоящей зимы, которая вмерзнет нам по самые гланды,
я потеряла свои сны – они теперь наяву, и я их немного боюсь, хотя, да, я должна признать, в них есть своя сладость,
и этот бит тоже… да и соул-реггей и соло на басу тоже… и то, что сейчас тоже…
в моей голове – ничего, в груди – котенок без лап, а из шрамов снова течет молоко –
это от перенапряжения, и
знаешь, я действительно классно танцую, и – да, растяжка чуть не так – молоко,
все в белой жидкости – под ногами тоже, я танцую по липкому сиропу своих слез и еще вот – я недавно почувствовала, что глаза мои тают – это уже не голубой лед, это та самая, из легких, мокрота – слизь пополам с твердостями,
от меня воняет потом, а из хавальника – сквозь орбит – блевотой,
и все же – это моя страница, и я – здесь и нигде больше, а ты - ? я не знаю,
может, сидишь дома, любовно вколдыриваешь ракеты, х.з.
а я сижу здесь – нога на ногу,
курю – сквозь зубы – едкий дым красного Winston,
мне нечего сказать
ни тебе, ни себе, мне нечего
все эти трюки, которые мы делаем со своем молодостью – меня от них тошнит,
куда нам – мы сожгли и выпотрошили себя,
в музыке простыли и вышли на другой стороне могилы,
мне все уже и суше,
я разлагаюсь в этом времени – затяжка, и часть ягодной губы отваливается в стакан,
а пока танцую, у меня вываливаются руки и трескаются ноги –
мне – еще немного, но сказать почти нечего – только это,
я – молоко.
наши трюки –
как секс по-собачи, животно и без особого удовольствия и я
смеюсь во тьму, и у меня выпадают зубы, и лицо чернеет а лед глаз – на хуй, какие там парапеты – эта зима – лишние граммы, мы просыпаемся в окна, мы просыпаемся на постелях – нас – нет, и сказать – ничего и
это – уже не ново.
а на утро мы будем. мы будем и послезавтра и даже через неделю мы будем. хотя нас уже снова нет, но мы – да, и
далее свои трюки и боли выполнять,
мы не стареем,
просто время выходит,
это – уже не… мне нечего… выход не нужен – я пройду насквозь и усну перед выходом –в лучах танцпола у кабинок туалета,
чтобы завтра продолжить и проснуться в больничной палате – продаю свои сны –
кто купит? Молоко-мусор-ягода
мне – нечего
мне – ничего
мне – не.
чувствую себя обесцененной.
