1
Не поскользнись на этой медной хвое,
на глинистой утоптанной тропе,
не торопись, ведь только так, в покое –
луч – по щеке, былинка – по стопе…
гляди – потёки солнечного зноя,
услышь, как, неожиданно близка,
в смолистое шуршание хмельное
глагол холодный привнесла река.
* Сосновый бор на обрывистом берегу, над рекой.
2
Над буруном висящая коряга
(то корневище), в бледной наготе
слегка темней, чем писчая бумага,
а тяжкий стан – неразличим в воде.
Из любопытства подплыви (что – смысла?),
рукой во тьме темнеющее тронь…
а странно – древесина не осклизла –
как будто с тканью встретилась ладонь.
*
Иногда могучие деревья рушатся в тёмную воду –
ближе подходит река.
3
На берег тот в мерцающей препоне,
всё по колено, медленно иди.
Расчёсывает волосы на боне, на западе,
лет, право, девяти…
густеет зелень, тихо чайки хнычут,
воспоминанья дня подобны снам,
вдали ещё купаются и кличут
друг друга по невнятным именам.
*
Долго идти по широкой отмели, в светлой, ещё не закрытой сумерками воде. На ладони из брёвен, с которой полощут бельё - девочка с гребёнкой.
4
По лугу возвращаешься с реки?
Среди травы – волнистый дикий щавель
(всегда разочаровывает вкус),
а «зонтики», их словно б разбросали
что шарики жемчужные от бус. -
Смеркается. Но далеко до ночи
от сумерек, где небо лиловей –
коричневые лошади топочут
(и гулко вспоминается: «кровей…»),
а слышишь? – разговоры не знакомых,
а видишь? – зажигаются огни,
и женщины в халатах… невесомых,
цветастых, бледных…
что с тобой?.. – Они?
5 (сноска)
Оторви треть листочка
от сонного дикого щавеля
вдалеке от дорог.
Не хорош этот вкус и не плох,
забываем едва ли –
в самый раз чтоб смотреть на траву,
на далёкое облако.
6
Порог, темнея, восково блестит
по краешку (на многом – пятна глянца),
кровать что в «средней» медленно скрипит.
«Ну, тысенка, тебя и не дождаться…» -
то бабушка, она идёт сюда
о двух помощницах (клюка её и палка).
Спроси теперь, признается ль она
чего сквозь радость ей как будто жалко?
*
Тысенка – вероятно, производное от слова «тысяча» (рублей),
означает бережное отношение.
7
В постели влажной думай… о себе? -
не о себе, а так, о чём-то кроме,
на занавеску в мутном серебре
смотри, пойми – настолько тихо в доме,
что можно услыхать «как дышит мышь»,
когда бы ходики на кухне не звучали.
Все крепко спят, лишь ты один не спишь
открытой ночью…
8
Но мирный сон приблизился, настал,
теперь ненужный, тайный провожатый
подумает о том, что он сказал,
рассмотрит след, в бумагу плотно вжатый,
поймёт ещё раз, пристален и тих,
под жёлтой лампой, захмелев от чая,
сколь многое берёт из рук твоих –
(он помнит эти руки) расточая?
Это ядро цикла.
Мысок, изрытый ступнями, продрог.
За скрытной, подозрительной водою,
за поймой, - ускользающим намёком,
почти неощутим и зорким оком
(а уж твоим!) – далёкий городок.
Сочась из побелевших прутьев ивы
по носоглоткам, приторный дымок
мазнёт теплом по коже бледных ног –
и только-то… но, дети, вы смешливы,
да, всё вам – «интересное кино»
азартное, придуманное вами.
Крупны слова, ясны, а меж словами –
стук… будто бы – костяшек домино.
(сноска)
Ещё сказать про ивовый дымок. -
Заходит он в дыханья гулкий замок,
сначала даже сладок, но потом
вдруг чувствуешь от верха лобных пазух
до дна желудка, что тебя мутит,
и медленно отходишь от костра,
хватая ртом остывший воздух
пустого вечереющего пляжа,
идёшь по тепловатому песку
к воде своё лепечущей, обходишь
весомый, словно б глиняный топляк,
и различаешь тёмные отметки
четырехпалые… но много интересней –
блуждая, нитью тянется бороздка,
оставлена кочующим моллюском
закованным в двустворчатый… смотри –
на берегу валяется немало
распахнутых синюшным перламутром
навстречу небу или жарким недрам
таких домов, - их можно собирать,
стирать чёрно-коричневую плёнку
другой ракушкой с выпуклых сторон…
выбрасывать обратно… в самом деле –
ведь не тащить же их… но вот, пора, -
наверное уж травы луговые
(сандали не оставь!) похолодели…
Не всякий день, а всё-таки не редко,
со стуком деликатным, с давних пор
заходит в гости рыжая соседка,
с порога затевая разговор:
болячки, сны, лекарственные травы…
Иной раз дед, приняв угрюмый вид,
приветствие чуть слышно говорит,
поверх желтушной планочки оправы
бросает взор мерцающий что глетчер,
и после хмыка (пустяками сыт),
возобновляя прерванное вече,
печатной ширмой гневно шелестит.
Да, очень странно – как не вырвут гвозди
из смутно обозначенной стены,
напрягши связки, луковые гроздья…
Наверное, тебе и правда плохо,
раз повторяешь тихо после вздоха
своё «я буду спать и видеть сны»,
перебирая чуждые лекарства
(читай названья). На пороге – Ночь.
Ты, верно, потерял «ключи от Царства»
(Дж. Морриссон). О, чем, с оттенком барства
витийствуя, могу тебе помочь?
Тень движется к диванному углу,
В квартире пыльной рыжий свет всё гуще,
А в книге (золотится на полу) –
Сырая ночь, громоздкий дом плывущий, -
В нём пахнет прелью, в нём увидеть ждёшь…
И снова попадаешь в омут света.
Границу, верно, мог бы сгладить дождь –
И примирить немного то и это.
* «Приключения Г. Финна» М. Твен.
Глубокий цвет прибрежного песка,
коричневый песок мелкозернистый,
намокший было локон у виска
под зноем высох и опять - пушистый,
тут, у протоки медленной воды,
где тёмная (мы говорили) кромка
разглаживает мокрые следы
надолго увлечённого ребёнка.
Вода – по грудь. Должно быть, недалёко
от лёгких ног до илистого дна,
а кажется! – затенена протока –
не разглядеть и контура бревна,
которое несёт тебя, покуда…
ну, балансируй, прикусив губу –
торец (не бойся – не морское чудо),
всплывая, гонит тусклую волну.
Над головой откос береговой
тьмой зыблется, избавлена от лени,
твоя река увлечена игрой –
не буруны под мышками – колени
ты чувствуешь, и в целом – наготу.
Река нежна, она как будто видит
Твои мечты, но и через версту
она с тобою на берег не выйдет.
Немного взмокший, лоб без шапки стынет,
между оград кладбищенских идёшь,
невольно удивляясь: небо – сине,
черёмуха цветёт… и в чём тут – ложь?
- А это как, простите, «слишком молод»?! –
тут рассмеюсь, там – впитываешь ты –
ладонью – в память – родниковый холод
осевшей криво каменной плиты.
Святой отец (так волосы – узлом,
но с краю, выбившись, они трепещут квёло,
легко. Под мышкой – неудобный том,
оттаявшие листья – у подола,
глухая слякоть, лужицы провал)
сейчас пройдёт, и ты его проводишь,
открытым взглядом… Что бы он сказал?..
- А ты, малец, чого… чего тут бродишь?
Туман. Скамейки наверху угора,
и на одной из этих тёмных плах –
забытые остатки разговора,
бутылка в крупных ледяных слезах.
И никого. Лишь ты опять мной пойман
за удивленьем – небывал разлив –
темнеет магией, полна по горло пойма.
Стоп – кадр мешает, давит обьектив.
Там до сих пор июльский ветер дует
как будто бы на чашку чаю, там
соседка до сих пор ещё чарует
и мимикой и голосом, дабы продлить…
и бабушка ей помогает в этом…
тот разговор уже не повторить
(болячки, сны, лекарственные травы),
у них в дому – высокий мезонин,
у нас на чердаке – с большим окном
каморка, где теряют белизну
и суть явлений толстые журналы
увязанные в стопки…
Сумрак чахнет,
и синевой сменяется, вот-вот
густыми каплями настойчиво запахнет,
и дед на дне стакана пронесёт
свою заботу – «выпей корвалола…»,
и – с жадностью, как птичка, что жила
(но эта жадность только жизни ради),
глотает милая студёный корвалол…
Чудесно утро, - жарко, кроветворно
из шторы луч сочится, а по ней –
прозрачнее, изящней и пестрей
обычной мухи, двигается… муха.
А мир простёрся, мир вокруг повис,
и звуками касается границ…
не различить мне – слуха или духа.
Конец 2002 года
Приходит время и лопух багровый
Встречает вечер. Замирает плёс.
На всю округу звякает дворовый
Цепочкой ледяной вахлатый пёс.
И в медленно густеющем свету
Так непривычно слышать звуки речи
И дико видеть золото предплечий,
И даже – лиц чужую наготу.
2004
Сосны в закате старая клюка
В пещерном небе, у полоски красной,
И крона - грозовые облака,
Во сне как будто, кажется прекрасной,
Над поймой загустевшей в полутьме,
Травой возросшей, словно торба, полной,
Нагретые идут по миру волны,
Виски и скулы наполняя мне.
Виски и скулы наполняя мне,
По миру – волны. Скрытое обильно:
В сверчковой, обомшелой темноте
Вода реки сдвигается стабильно,
Гладка, что стол. А может, нет её.
В час сумерек рассудок шаткий.
Куда-то в ретро голову несёт
С пригорка до прогнившей танцплощадки…
2005
