Моя нежность к тебе уходит корнями в небо
потому так много людей в этом городе могут
кивнуть /чаще небрежно/ на вопрос
встречали вы человека в длинном шарфе
и гибнущей сигаретой после одной затяжки
на светофорах, по улицам, в парках,
на лавочках /реже – теперь окрашены осенью/
расширенными зрачками выше, выше многоэтажек
с улыбкой/ухмылкой/по состоянию цинизма в крови/
я задираю голову вверх в попытках сквозь строк
по вышитым облакам прочесть в заметках у Бога
доказательство, теорему, правила по которым
так резко танцует пульс коротким навылет «ты»
но, Господи, я все время вижу одно непечатное слово
и если принять на веру что мы на одном языке…
Побочных эффектов на несколько лет психиатрии.
О возможных последствиях предупреждена не раз.
Но я упрямо сорванным голосом прописываю
под левым карманом на груди женское имя из четырех букв.
да, я знаю, Господи, ты бормочешь сейчас как мама
после поздних пьяных звонков «лучше вообще теперь не приходи»
и однажды когда твое терпение вытечет до последней капли дождем
ты перевернешь для меня табличку стороной «закрыто» и
отдашь мое место в твоем краю какой-нибудь женщине средних лет
склеенной из борщей, алкоголика-мужа и сериалов перед программой время
и правильно, Господи. если ты слышишь мой голос то
запиши его за такой расклад прямо сейчас.
хочешь я поклянусь тебе на коленях
что просыпаясь и засыпая
первое и последнее
о чем я думаю
это
ты.
