Припорошено временем всё окружение сада;
и в кружении снег, и крушение неба досадно
лишь тому, кто во времени мал, и от этого грустен
и сжимается сердце - как земля подо льдом, до хруста.
Понимая невнятицу жизни, озираешь сурово
всё, что было с тобой и вросло в эти звенья сугробов,
и стелилось по дну белоснежному вьюгой и свеем -
а теперь на прожилках дерев, заломясь, бронзовеет.
В этот год всё легко и не так; на курьерских пролетках
доставляются письма, посещая ненастья пролетом -
это птицы, узнавшие дальние, жаркие страны
это горести века, и звезды, и каждый в них - странник.
Я узнал оголенье ветвей непочатых для солнца.
Я узнал всё броженье людей, настороженно-сонных.
Всё на месте, в порядке, но кажется - небо отколото,
греешь руки любимой, спасая ее от холода.
Будет чаще весна, будет небо - пониже и ближе,
будет больше друзей, и усталое время над крышей
прозвенит над безумьем грачей, над цветеньем надсада,
над дыханьем земли, восходящим парами над садом.
Будут травы сменять отшумевшее - жизнь поневоле
заступает себя, и смыкает кольцо огневое.
И бывает не видно, и бывает, что морок и ветры,
и бывает, что буря смывает застоя заветы.
После сада задышишь безбрежно и более просто,
и замедлишь шаги, и откроешься новому - в россыпь
обратятся тревоги, весь сор и пустые волненья
на пороге зимы, на пороге ее обновленья.
январь, 2оо7
