Здравствуйте, Майкл!
Что ж, в этот раз позвольте мне поговорить об Аристотеле. В самом начале поспешу сделать оговорку, которая явилась плодом моих раздумий в последние дни, в которые я всё пытался прикинуть в голове оптимальную конструкцию этой так называемой лекции. Помнится, когда я впервые упомянул о своим желании «привлечь к нашей беседе» Аристотеля, то мне казалось, что уместить в одном рассуждении «Поэтику» и «Риторику» не составит большого труда, памятуя, что полгода назад я с лёгкостью втиснул в такое же сооружение целую биографию Михаила Лермонтова. Однако сегодня, когда примерный план у меня уже в голове, я хочу извиниться перед Вами и сказать, что из-за боязни потерять фокус я всё-таки ограничусь пока одной «Поэтикой» и сделаю это по двум причинам: во-первых, это произведение непосредственно касается теории литературы, а значит, и сайта, на котором мы ведём наши диалоги, в то время как «Риторика» уже почти что упирается одним концом в диалектику. Диалектика же с упомянутым сайтом, к сожалению, имеет очень мало общего. К тому же для стороннего читателя, коли таковой вообще сюда забредёт, усвоить изложенный материал, где «галопом по европам» говорится обо всём на свете — задача явно непосильная. А во-вторых, я, знаете ли, не любитель откладывать на следующий день то, что начал в этот, — за один же день написать нечто, полноценно раскрывающее содержание двух этих немаловажных произведений античности, не под силу уже мне. Если честно, Майкл, я представляю из себя крайне нетерпеливого субъекта, и у такого рода нетерпения есть свои причины. Просто «завтра», как показывает опыт, я буду уже другим, то есть несколько изменившимся человеком, и если всё не завершить «сегодня», то можно не завершить уже никогда, так как вечно будет хотеться что-то переделать, дополнить, прояснить и пр. Наверное, именно поэтому я никогда не смог стать бы, допустим, романистом: ведь каждый божий день моё отношение к герою своего романа претерпевало бы настолько существенные изменения, что уже через пару дней, думаю, я бы точно захотел его отравить или утопить — и в конце концов непременно отравил или утопил бы, причём сделал это не позднее чем в первой главе. Со стишками проще: их я пишу всегда за один «присест», причём, как правило, во время ходьбы, двигаясь из точки «А» в точку «В», начав спонтанно развивать какую-нибудь свербящую тему, каковых, слава богу, всегда уйма. Стало быть, к моменту, когда я дохожу до точки «В» и стишок написан, дело я считаю сделанным и больше уже к этому не возвращаюсь. Вот это-то, так сказать, недоверие к себе, вернее, доверие, но лишь на очень коротких отрезках и запрещает мне сегодня пускаться в долгую и смешивать в этой квазилекции «Поэтику» с «Риторикой». Надеюсь, вы отнесётесь с пониманием к моим аргументам.
Буквально пара слов об авторе вышеназванной работы, то бишь об Аристотеле. Не стану перечислять всех его заслуг — все их знают и так. Напомню лишь, что родился он в 384г до н. э. в городе Стагиры, что находился поблизости от Македонии, но по происхождению Аристотель являлся чистейшим греком. Отец его был врачом и какое-то время он вместе с семьёй, вследствие своей профессии, жил даже при дворе македонского царя Аминты III (столицей тогда ещё были Эги, и лишь позже сын Аминты, Филипп, он же отец Александра Великого, перенёс столицу в Пеллу). В 367г Аристотель поехал в Афины, где сначала был учеником известного ритора Исократа, а затем попал в Академию Платона, где стал учеником знаменитого философа. Я нарочно, Майкл, не заостряю внимание на биографических нюансах, поскольку разные источники дают об этом совершенно противоречивую информацию. А так как проверить у меня возможности нет (да и вообще любая историческая истина может восприниматься всегда только в некотором приближении), то и говорить об этом много не стоит. До самой смерти Платона Аристотель оставался в той самой Академии. Надо сказать, что мелкие расхождения с мэтром у Аристотеля начали возникать ещё при жизни Платона. Само собой, это касалось в первую очередь учения об идеях. Однако общий фон их отношений был, несомненно, тёплым и уважительным. Кстати, всем известный оборот, что, мол, Платон мне друг, но истина дороже, — это квинтэссенция вот какого места из «Никомаховой этики» Аристотеля, где он пишет: «Учение об идеях было выставлено близкими мне людьми. Но лучше для спасения истины оставить без внимания личности, в особенности же следует держаться этого правила философам; и, хотя Платон и истина мне дороги, однако священный долг велит отдать предпочтение истине». После смерти Платона Аристотель покидает Афины и перебирается в Ассос, а затем на Лесбос, где преподаёт до 343 года. В этот год он получает приглашение от царя Македонии Филиппа стать воспитателем его сына Александра (того самого, Македонского). Полагаю, всё это не было случайностью. Если Вы читали, Майкл, «Государство» Платона, то, наверняка, заметили, что размышления Платона об идеальном государстве были по сути лишь утопическими построениями. Аристотель же — и об этом в первую очередь свидетельствует его «Политика» — явно осуществил переход к политике реальной. Другими словами, воспитанием Александра Аристотель думал претворить в жизнь свои благородные идеи в этом смысле, однако, несмотря на, безусловно, позитивное воздействие на всё «семейство Македонских», по большому счёту в этом деле он потерпел фиаско. Александр, что называется, подрос, и связанные с покорением мира походы волновали его намного больше, чем мудрость Аристотеля. Кроме того, следует отметить, что в 336г одним из своих телохранителей был убит Филипп, и Александру, который далеко не вышел ещё из розового возраста, пришлось возглавить одно из могущественнейших на тот момент государств. Понятно, что тут ему стало уже явно не до Аристотеля. Таким образом, философ покидает Македонию и снова отправляется в Афины, где основывает Ликей — уже собственную философскую школу. Дабы больше не возвращаться к македонским историям, сообщу ещё один немаловажный факт: где-то с месяц назад я как раз перечитывал «Сравнительные жизнеописания» Плутарха, и там, как, кстати, и у Плиния Старшего, довольно энергично муссируется вопрос об отравлении Александра. Так вот, к этому отравлению якобы имел отношение и Аристотель. По мнению многих, это он, дескать, посоветовал Антипатру сделать это чёрное дело и даже сам дал необходимый рецептик (а Аристотель, будучи, как мы помним, потомственным врачом, в ядах разбирался весьма недурственно). Разумеется, узнать правду сейчас не представляется возможным, но лично я почему-то не очень во всё это верю, очень уж сей шаг выглядит не по-аристотелевски. Хотя следует сказать, что Александр к моменту отравления превратился в совершенно зачерствевшую и деспотичную личность и своими поступками явно попирал то, что ему когда-то пытался привить Аристотель. Ладно, что-то я застрял на биографии, а ведь целью моего рассуждения была «Поэтика», до которой, вследствие излишней болтливости, я всё никак не могу добраться. Закрывая тему, скажу лишь, что существует две версии смерти Аристотеля: одна из них — естественная, а вторая — самоубийство посредством всё того же отравления (экстракт аконита). Причём последняя выглядит убедительнее, поскольку к ней склоняется, например, и Диоген Лаэрций. А Диоген Лаэрций в таких вещах был дока. Между прочим, по Диогену, самоубийством пользовались многие великие мужи античного мира (время было такое — язычество), причём отнюдь не из соображений малодушия. Вспомните хотя бы стоиков, у которых уход из жизни таким способом считался чуть ли ни почётным (Зенон, Хрисипп, Менипп). Сенеку же Нерон вообще приговорил к смерти столь замечательным образом, что у него было при этом право на самоубийство, которым он, конечно же, воспользовался. И всё это, честно говоря, очень даже точно соответствует языческому подходу к вещам.
Максим Седунов 16.01.2012 13:30 •
Заявить о нарушении правил
