Застываю на месте, пытаясь понять, что не так. Почему-то иначе устроен привычный бардак. Впрочем, попробуй тут что-то понять, когда входишь в собственный дом сквозь кирпичную старую стену. А бардак не отцовский, не бабушкин - приборы и старый шмот, стопки книг, детали и схемы, в которых сам чёрт ничего не поймёт....
Это мой бардак.
Повернувшись в пол-оборот, вижу - рыжая женщина варит на кухне пельмени. Ей лет тридцать, уже морщинки у глаз и рта. На столе кассетник играет какой-то металл, она вилкой стучит по столу невдопад, не в такт, и кивает рассеянно головою давно не стриженной. А по стенам развешаны распечатки и вырезки из газет, у стола одиноко тулится расшатанный табурет, доживающий свой последний десяток лет, из кухонной мебели он здесь единственный выживший. Под столом разлёгся огромнейший чёрный пёс, он облаял меня для порядка - как же, незваный гость, женщина кричит с укором в голосе "Брось!"...Пёс мотает хвостом - да пожалуйста, ради Бога!
А она мне, мол, давай, проходи, ну чего здесь стоять, да не бойся, не тронет, он знает, что ты своя, он же чует отлично, что ты - это тоже я, только вот не поймет, отчего вдруг хозяек так много. Проходи, проходи, садись, наконец-то я дождалась, я же знаю, теней здесь много прячется по углам.
"Тоже я" курит, опершись неловко о край стола. До сих пор - нервно, много, наверно, совсем лёгкие посадила.
Дом и так был тревожный, говорит, а теперь и совсем заглючил, как одна здесь осталась, стал холодный, пустой и колючий, на квартиру сьехать, наверное, было бы лучше, только дом этот - память сплошная, продавать его я не решилась, и вообще, я всё это время тебя ждала.
Ну напомни же, как сейчас у тебя дела, из какого конкретно времени ты пришла... Так и знала, что где-то примерно шестнадцать-семнадцать. Ну, спасибо тебе за диплом и работу. Ну да. Ты поступишь, хотя и не вытянешь на медаль. И когда пройдут по тебе все эти года, знай, что ты не разучишься улыбаться.
Только видишь, по стране ездить возможности нет, у меня работа и собаку некуда деть, остается жить разве что через Интернет, ну, ещё полигонка раз в год - это если дадут отпускной. Ну, и если вписать кого - то почти всегда, раз самой невозможно ездить во всякую даль... Хорошо хоть ещё собака сдохнуть с тоски не даст. Кто останется с ней, если я совсем захлебнусь тоской?
Я б, конечно, не против и тебя на проживание взять, только сделать такую штуку, ты ж понимаешь, никак нельзя, и нельзя ещё хоть что-нибудь рассказать....Но я знаю, что ты попозже ещё придёшь, когда снова настанет можно.
Ты прости за такую работу, такую семью, за такую хреновую жизнь - и твою, и мою, и за то, что мы так и не сможем найти уют, ты прости.
Уходи теперь. И живи, и делай что должно.
