Два "бэтра" - спереди и сзади.
Меж ними - пять "наливняков".
Здесь только пропасти и пади.
А мы идем, как на параде.
Уверенны, что ждут в засаде!
И каждый к худшему - готов!
"Старлей от брони" на привале,
куря и предрекая бой,
Просил: "Братва, на перевале,
держи дистанцию подале,
А то, бывало, всех сжигали
из ДШК - одной "строкой".
Потом, обняв меня за плечи,
Твердил: "Братишка, не робей!
Мой предок с Запорожской Сечи!
Душман со мной боится встречи.
Поверь! Боится! Хоть убей!
Задача их - создать нам пробку
и бить стоящих, как гробы.
Моя ж - в момент расчистить тропку,
столкнув горящего под сопку,
Затем задать засаде трепку
и ждать, пока б вы не прошли!"
А на последок вдруг сознался:
"Осточертело все мне, брат!
Когда бы мне попался гад,
что в этой свалке виноват,
Я б с ним по полной рассчитался
за искалеченных ребят!"
Гудит колонна, лезем выше -
на перевал, за облака ...,
Любил я в детстве - тиши мыши,
долезть, "пожаркою" до крыши,
В затишье - у чердачной ниши,
погреть на солнышке бока.
Что наша память - взрыв гранаты?
Или направленный подрыв?
В переживаньях перерыв,
когда во всем мы виноваты?
Психологический обрыв?
Наверно - это все и сразу,
И неожиданно всегда -
Ты, не успев закончить фразу,
не долечив одну заразу,
В мгновенье изменяешь фазу -
предмет душевного труда!
Тот марш идет со мной сквозь годы -
Той трассой в лоб
и что горю.
Старлей из сечевой породы
Меня влекущий под броню.
И звон стекла, и скрежет стали,
Наш наливник, летящий вниз,
и боль за то, что погибали
десятки сверстников моих.
Потом чуть ближе, чуть теплее –
Наш Громов, Пяндж, последний мост,
И слезы матери на шее,
И то, что я вдруг в землю врос!
P.S. На чужой Земле корни не растут!!!
