Я протяну свои ладони ветру
напиться нежности, исполниться живой,
открытой сердцу поднебесной вести
о встрече над Великою Рекой.
И он протянет мне свои ладони
и душу распахнёт навстречу сну
о чьей-то близкой-близкой сердцу песне,
о чьей-то музыке в запущенном саду.
Нехоженой траве, блажной былинке,
что вся трепещет воздухом, и сном,
и светом лунным, сквозь седую дымку
сочащимся задумчивым лучом.
И в этом встречном песенном дыханьи
тепло, проникновенно зазвучит
неторопливой музыкою ранней
волнующий, целующий мотив.
Та тишина души и то сиротство,
которым мы богаты и сильны,
дух сопричастия, скитальчества и сходства,
сводящий воедино наши сны.
И что-то есть воистину такое
в его непостижимой красоте,
что жить даёт, что дышит высотою
и покоряет музыкой в стихе.
Он больше, чем земное притяженье,
он притяжения источник, непокой,
он то, что в упоительном круженьи
нас держит над Великою Рекой...
