Абигайль улыбается. – Восемь часов.
Он придет, несомненно. Изрядно поддатый,
неестественно бодрый. В щетине усов –
пот небес, подуставших внимать виновато
сотням жарких молитв, что творит Абигайль -
поливая цветы, выбивая дорожки,
протирая тряпицей стеклянную даль,
отрешенно вонзая взгляд замершей кошки
в мякоть сумерек влажных… всегда за него.
Абигайль улыбается, знаки считая:
раз – раскат в небесах прогремел огневой,
два – ответно - испуганной трелью трамвайной
вскрикнул город. По стеклам морзянкою дождь –
«он придет, он придет» - это три, безусловно.
Трех примет недостаточно, если ты ждешь
день за днем, день за днем, и без боли, бескровно
отмирают гангреной частички души –
потому Абигайль все считает, считает…
и к дверям – на звонок – подойти не спешит.
Лишь над телом своим, улыбаясь, летает.
